Действительно – какого черта, чего это он испугался так вдруг?
Он двинулся вперед по аллее. Но уже без прежней беззаботной прыти. СТРАННОЕ ОЩУЩЕНИЕ не покидало его: тебе не надо сюда, лучше поверни назад. Это утро не годится для пробежки.
Но он лишь упрямо наддал хода. Капало с веток, капюшон ветровки промок.
Он проделал уже больше половины своего обычного маршрута, как вдруг буквально наткнулся на стоявшую посреди аллеи машину. Это была черная иномарка, дверь со стороны водителя была распахнута настежь.
Студент медленно обошел машину, отметил, что это «Фольксваген», заглянул в салон.
Ключи зажигания торчали в приборной панели.
– Эй!
В выбоинах асфальта копились лужи, и одна из таких лужиц была у самой двери машины. Студент отступил, чтобы окончательно не промочить кроссовки, и тут только смекнул, что вода в лужице какого-то странного цвета – бурого. Бурые потеки, как нити, тянулись к обочине. В серой мокрой пелене только и можно было различить кусты… и еще что-то…
Студенту Ивановскому на мгновение показалось, что там, в кустах, притаилось какое-то животное, зверь, залегший в засаду у охотничьей тропы, подстерегающий в тумане вот таких одиноких бегунов.
Страх ударил в голову, как вино, надо бежать, бежать прочь, не оглядываясь, изо всех сил прочь отсюда. Но Ивановский не поддался этому почти суеверному страху. Он нагнулся, раздвинул кусты и…
Мертвое тело, скорчившееся в агонии. А рядом – пистолет: черный, с ребристой рукояткой.
Катя шла по коридору розыска. Утро… дождь… Москва с высоты птичьего полета… Быстрая, почти мгновенная смена декораций.
Проснуться на двадцать восьмом этаже и, не вставая с постели, увидеть целый город у своих ног."
"Зеленая ковровая дорожка… В главке только недавно постелили новые дорожки на всех этажах. А там, на двадцать восьмом… Господи, чем же ВСЕ ЭТО закончится? Только не надо, не надо, не надо никаких обещаний, объяснений и клятв. А никто и не думал клясться. И про вечную любовь тоже не было ни слова.
Чем же все это закончится?
Дверь кабинета Должикова была открыта.
Катя увидела старшего лейтенанта за столом, какого-то полного мужчину в очках напротив, а рядом с ним Гая. Он сидел спиной, но тут же обернулся. Услышать Катины шаги в коридоре он не мог, новая дорожка глушила шаги, и тем не менее обернулся мгновенно – всем корпусом, как будто почуял.
– Доброе утро, Екатерина Сергеевна, – хрипло сказал старший лейтенант Должиков, увидев Катю на пороге (ей ничего не оставалось, как войти).
