Чтобы Гай этот клуб спортивный мог организовать, она квартиру продала, чтоб у него деньги были, в общем, на все ради него шла. Ради любви.
– А Лайкиной фотографию Лукьяновой показывали?
– Я предъявлял на опознание, она ее точно не знает. Сказала, такой у Гая вроде не было. То есть она не видела его с ней – а там уж… У него сейчас какая-то новая любовница, он ее накануне в спортклуб привозил. Зовут… вот я записал – Оксана. Шляпка у нее красная. Лайкина Надежда, даром что у самой шея набок свернута, а про нее с такой злобой, с таким ядом: мол, шляпку красную напялила, дура, думает, за девчонку так сойдет, а самой сорок лет, как и мне.
Ну, то есть ей. Она за Гаем, хозяином своим, и за женщинами его шпионила. Утверждает – тоже ради любви.
РАДИ ЛЮБВИ…
Молодой старший лейтенант Должиков, кажется, и не понял, КАКУЮ ФРАЗУ он только что произнес так саркастически.
Зато Катя вспомнила – и сад, и подъезд. Залитую кровью лестницу, почтовые ящики, мешок в руках эксперта, заросшую крапивой канаву, нагнувшиеся до земли ветви яблонь, усеянные червивыми плодами, темную фигуру, всем своим весом налегающую на веревку, перекинутую через сук.
ЕЕ лицо, изуродованное бешенством. Растрепанные светлые волосы, черную кожаную куртку, ботфорты.
ОНА оделась в ЕГО вещи, когда шла убивать – подумала Катя. Случайно ли это? И когда она – эта женщина, ЕГО жена, о которой они так мало знали, сошла с ума, спятила (если ЭТО действительно была потеря рассудка)? Когда убивала в заброшенном саду? Или в подъезде дома в Текстильщиках? Или, может быть, еще раньше? Гораздо раньше? Но если это так и она сумасшедшая, маньячка, убийца, так почему же на сеансы к знаменитому психологу-психотерапевту Деметриосу ходила не она, а ходил ее муж – Гай?
Ничего человеческого…
Ради любви…
Как понять, как совместить это?
Холодок страха, о котором Катя уже почти успела забыть, с которым, казалось, навек простилась сегодня ночью – такой счастливой, такой преступной, такой бурной, – этот легкий ползучий противный холодок страха воскрес из небытия.
Я ЗДЕСЬ, Я НИКУДА НЕ ДЕЛСЯ. Я С ТОБОЙ – ТВОЙ СТРАХ. Помнишь, деточка, Деметриос говорил: я такой, затаюсь, притихну, а потом в самый неподходящий момент…
– Он тут у нас, в сорок шестом кабинете, – сказал Должиков. – Гущин только что туда вошел, сам с ним хочет поговорить по поводу его жены.
Катя направилась по коридору к сорок шестому кабинету.
