– Я тоже сомневаюсь, что он будет возражать.
Филипп приподнял брови:
– А вы возражаете?
Антония встретилась с ним взглядом и медленно покачала головой. Внутри ее нарастала паника. Важность момента ужасала ее. Все это происходило слишком рано.
– Значит, остается только выяснить ваши намерения. – Филипп протянул ей руку и глубоким, взволнованным голосом спросил: – Моя дорогая Антония, вы согласны стать моей женой?
Мир вдруг качнулся под ее ногами и стремительно закружился. Ее сердце сильно забилось, словно у только что пойманного кролика.
Не обращая на это внимания, она, пойманная в ловушку его стального взгляда, вложила свою руку в его широкую ладонь.
– Да, конечно. Наконец-то!
Пальцы Филиппа с силой сжали ее руку. Готовый уже расслабиться, он вдруг застыл. Его лицо выражало сильнейшее потрясение и одновременно недоверие.
– Наконец-то?
Она неясно махнула рукой:
– После.
– После чего?
Она поморщилась:
– Я думала после того, как вернемся из Лондона.
– Значит, подумайте еще раз! – Филипп резко встал.
Я не позволю вам порхать, как птичка, по лондонским бальным залам и привлекать к себе внимание мужчин! Вы будете под лучшей защитой, принятой в высшем свете, – под защитой помолвки. Мы объявим о ней завтра – я дам сообщение в газету, как только доберусь до города.
– Завтра? – Антония в изумлении уставилась на Филиппа. – Это невозможно!
– Невозможно? – Филипп возвышался над ней, точно башня, выражение его лица становилось все более устрашающим.
Антония воинственно вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза.
– Невозможно, – повторила она и увидела, как его глаза потемнели, пальцы судорожно сжали ее ладонь. – Я так надеялась, что вы поймете. – Ее грудь словно зажало в тисках. Нахмурившись, она опустила глаза и невидящим взглядом уставилась на его галстук. – Нет, вы понимаете, конечно же понимаете! Так почему же вы так говорите? Почему так ведете себя? Почему вы этого не видите?
На мгновение Филипп зажмурился. Затем, открыв глаза, он сделал глубокий вдох и заставил себя выпустить ее руку.
– Боюсь, моя дорогая, вы окончательно сбили меня с толку. Я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите. Что я должен видеть? И как это делает нашу помолвку нежелательной?
Антония моргнула.
– Я вовсе не утверждала, что наша помолвка нежелательна. Я сказала, что нежелательно объявлять о ней до возвращения из Лондона.
Филипп поморщился; напряжение, сковавшее его мускулы, постепенно уходило.
– Давайте проверим, правильно ли я вас понял.
