Должен не в принудиловку-обязаловку. Но и никакая слепая ярость монстра или гребаное пламенное сердце героя меня вперед бездумно не несет. Больше нет. Теперь у меня есть надежный якорь и огнетушитель. Во всем, что касается остального мира. Относительно любого обидчика моей солнечной девочки все остается по-прежнему. Тронь кто, причини хоть каплю боли — порву нах! И в этом смысле ее отец не исключение из общих правил.
— Ты меня не знаешь, Иван Палыч. И мне на это похрен. Я на тебя впечатление производить, доказывать тебе чего не собираюсь.
Ты на моем горизонте существуешь только потому, что моей Сашке отец.
— Не зарывайся, Коля…
— Я не закончил! Отец, как по мне, такой, какого бы к ней и близко не подпускать. Что я делать и намерен…
— Да ты охренел?
— Не охренел, а ставлю перед фактом: ранить Александру больше не позволю. Чем такой отец, лучше уж сиротой быть!
— Я тебе сейчас по роже…
— Впредь все ваше общение будет только в моем присутствии, и если мне только покажется даже, что ей неприятно, то хрен ты опять скоро дочь увидишь, Ольшанский.
И так будет до тех пор, пока не научишься чувства ее беречь, считаться с ней, а не выпячивать это свое блядское «баба — она баба и есть, и так проглотит и стерпит».
— Да ты кем себя возомнил, щенок? Мне указывать, как и сколько с дочерью родной общаться?
— И с внуками, когда они появятся, — сухо кивнул я, игнорируя так и прущий от него гнев. — Александра — теперь моя женщина, моя семья, а ее я готов защищать от всего. Всего. Без исключений.
Хочешь быть частью нашей семьи, Иван Палыч, — кончай вести себя как мудачина бесчувственный.
— Воевать со мной не потянешь, мальчишка! «Орион» ваш весь не потянет! Раздавлю!
— Никакой войны рядом с моей женщиной я не допущу. И ты тоже, если ты ей отец, для которого она важна, а не дурак старый упертый, ни хрена, кроме своей гордыни, не признающий.
Как и сказал, бить я старших не научен. Но на место поставить могу.
Оставив его решать, как ему жить дальше, я пошел к своей тачке. Все остальное подождет, я еду забирать свою девочку.
Домой.
ГЛАВА 21
— Привет, красавица! — заступил мне дорогу здоровенный мужик, улыбаясь шире некуда. Но меня его улыбка не могла уже ни обмануть, ни успокоить. Передо мной был хищник. Такой же, как Коля. И мой отец. — Я — Андрей Боев, меня Шаповалов просил присмотреть за тобой.
Присмотреть.
— Александра Ивановна, ваш отец велел вам ехать к нему домой, — встал сзади Анатолий Мезенцев, отцовский помощник.
Велел.
