Я повернулась к своим родственникам и улыбнулась, прежде чем протянуть им руки для рукопожатия.
— Я приношу извинения за то, что не была должным образом представлена. Как вы знаете, я Мелоди Никки Джованни, но вы можете называть меня Мел.
Они не пожали руки в ответ. Вместо этого они свирепо смотрели, их пистолеты все еще были подняты.
— Ах, да, ваш брат, — я притворилась, что забыла. — Он немного побит, и ему понадобится врач. Но не волнуйтесь — выстрел был сделан чисто и навылет. Он будет ходить через несколько часов.
Вы можете проведать его, а я попрошу Адриану показать вам ваши комнаты.
Я кивнула своим людям, приказав им бросить оружие, они нахмурились, но подчинились, прежде чем последовать за мной к лифту. Он открылся, чтобы показать не только моего отца, но и старшего мистера Каллахана. Заставляя меня еще раз осознать, что Каллаханы были благословлены быть чересчур красивыми, на мой взгляд.
Мой отец оглядел меня с ног до головы, прежде чем покачать головой и вздохнуть, в то время как Седрик просто смотрел без всякого выражения на лице.
— Мой сын сделал это с тобой? — спросил он, глядя на мои слегка ушибленные руки и ноги, порезанные губы и растрепанные волосы.
— Это было небольшое разногласие, — я улыбнулась. — И я подстрелила его за это. Если бы он не был моим будущим мужем, все было бы еще хуже. Я очень надеюсь, что позже мы сможем быть должным образом представлены друг другу, мистер Каллахан, поскольку я нахожу вашу прошлую работу увлекательной.
И с этими словами я вошла в лифт, когда он снова открылся.
Только когда двери закрывались, я увидела, как брат и кузен Лиама ворвались обратно в комнату, чтобы забрать его. Я сдержала смех.
— Я потрясен, что вы не прострелили ему коленную чашечку из-за этого дерьма, мэм, — сказал Антонио, когда мы поднимались.
Я улыбнулась.
— Как бы я выглядела с мужем-инвалидом, Антонио?
Как только мы добрались до верхнего этажа, я направилась прямо в свою комнату. Мне пришлось соединить ее с комнатой моего отца, когда ему стало хуже.
Я почти вздохнула от ощущения мягкого ковра на моих босых ногах. Эта комната, моя комната, была моим убежищем. В тот день, когда я вступила во владение, я переделала его в римский стиль восемнадцатого века, включая картины.
Переодевшись в бело-золотой купальник, я направилась к бассейну. Я чувствовала себя грязной и совершенно уставшей, но последнее, чего я хотела, это чтобы синяки на моей коже оставались дольше, чем на несколько часов.
