Тяжело дыша, как зверь, которым он и был, похоть в его глазах вернулась в полную силу.
Не раздумывая ни секунды, он прижал меня к стене, прежде чем наброситься на меня с поцелуями. Его рот был везде, от моей шеи до груди, прежде чем он снова встретился с моим. Одной рукой Лиам схватил меня за задницу, а другой за грудь, той, в которой все еще был его пистолет. Я почувствовала, как его стояк упирается в мою талию, изо всех сил пытаясь проникнуть внутрь меня. Его действия были варварскими, почти звериными, как у человека, умирающего от жажды, а единственным источником воды была моя кожа.
Я наслаждалась каждым моментом этого."
"Но я не позволила бы ему победить. Я бы не стала преклоняться перед ним. Не сегодня. Не завтра. Никогда.
Он был так занят, пытаясь понять, как расстегнуть молнию на моем платье, что отобрать у него пистолет было все равно, что отобрать конфету у ребенка. Отчаянно прижимаясь ко мне еще сильнее, ближе, он почти просто отдал мне огнестрельное оружие.
Одним сильным толчком я заставила его тело отделиться от моего, которому, на удивление, уже не хватало его тепла.
Он уставился на меня с отчаянием. Я навела пистолет и нажала на спусковой крючок, отчего его нога подогнулась. Он вздрогнул от шока, когда пуля прошла через его бедро, затем взревел от боли и упал на одно колено.
Правильно, приветствуя Босса.
— В-третьих, если ты когда-нибудь снова прервешь меня, Лиам Алек Каллахан, пусть Бог смилуется над твоей душой, когда я отправлю тебя к нему, — я поцеловала его в щеку и вытащила обойму из пистолета вместе с пулей в патроннике, прежде чем направиться к двери.
Когда я открыла ее, мои люди были там с пистолетами, направленными на Деклана и Нила, которые повторяли их позы. Это объясняло, почему ни один из них не вошел. Они не могли проверить дверь, не повернувшись спиной к врагу.
Все мои люди оглядели меня с ног до головы с гордыми улыбками на лицах.
— Что бы вы хотели, чтобы мы с ними сделали, мэм? — спросил один из них, Антонио Франко, ухмыляясь шире, чем остальные.
Антонио ненавидел Каллаханов так же сильно, как и Федель. Он не был так близок мне, как Монте или Федель, но он был настолько предан, насколько это возможно. Он и его отец работали на Орландо задолго до того, как я пришла к власти. Заставить его подчиниться означало заставить старших — тех, кому все еще было горько, что я, женщина, и к тому же молодая, теперь была Боссом, — подчиниться.
