– Да, Марк! Я ревную! И у меня достаточно смелости, чтобы в этом признаться! Как тебе такое?! Впервые видишь, наверное! Страшно тебе?! Честность вообще опасная штука!
Ее заявление, как удар ребром ладони по горлу. Открываю рот, но не могу ничего ответить, и Диана пользуется моментом, чтобы встать ко мне вплотную. Она задирает нос и тяжело дышит, взгляд прожигает и парализует.
– Я ревную, потому что ты нравишься мне. Потому что хочу тебя. И ты чувствуешь то же самое, доказательств у меня уже целый вагон. А все твои принципы не больше, чем трусость маленького мальчика, который боится, что кто-то обидит его нежное сердечко.
Вот так, Марк. Не такой уж ты и загадочный.
– Что ты несешь? – хрипло выдавливаю я.
– А что такое? Хочешь поспорить? Ну давай! Скажи, что я не права. Скажи, что не думал обо мне всю эту неделю, что тебе все равно, где я была после клуба. Скажи, что не представлял меня, пока эта девчонка сидела у тебя между ног! Убеди, и я даже на колени встану, чтобы извиниться! Будет тебе сегодня двойная радость!
В горле сухо, пальцы на руках сводит, а грудь горит.
Дым от пожара между нами забивает легкие, мешая дышать. Диана показывает зубы. Настоящая хищница, но во взгляде обида, которая ранит непростительно глубоко.
– Спокойной ночи, Марк.
Она уходит, и я стою неподвижно несколько секунд, будто пытаясь оправиться от ударов. Это Диана мне про честность говорит? Она?! Стремительно шагаю в маленькую гостиную.
– А ну стой! – кричу я.
Диана преспокойно шагает вверх по ступеням и показывает мне средний палец, сгибая руку в локте.
Стук сердца грохочет в ушах, пульс на пределе. Сама напросилась!
– Стой, я сказал!
Бросаюсь за Дианой, она круто разворачивается и тычет пальцем мне в нос.
– Значит, так, командир! Послушная я только в постели, и то, если захочу. Поэтому все приказы можешь запихнуть себе…
– Ты охренела?!
– И уже давно. Смирись и отвали!
– Это ты ко мне прицепилась!
– Да неужели?!
Диана снова уходит, я за ней. Добираемся до коридора второго этажа, даже не знаю, чей топот громче… мой или ее? Что-то во мне рвется наружу, ломая кости, и я снова хватаю сучку за руку, разворачивая к себе лицом.
Ее губы приоткрыты, и я тянусь ближе, желая заткнуть и утихомирить. Ничего другого не остается. Ничего другого я не хочу. Теплое дыхание щекочет кожу, веки тяжелеют, и я уже готов забыть о криках и ссоре, как вдруг крепкая хватка на шее отталкивает меня."
"– Ну уж нет, дружок, – говорит Диана, сжимая пальцы.
