Главное, чтобы он был симпатичным, обаятельным, смешно шутил и очаровательно улыбался. Можно придумать ему историю, оправдать любой поступок, приписать желанные черты характера. Но когда два этих образа – настоящий и вымышленный – сталкиваются, происходит взрыв, после которого чувства исчезают без следа. И даже страдания, стольких сводящие с ума, на самом деле никак не относятся к человеку, в которого ты был влюблен. Это жалость по отношению к себе и своим несбывшимся ожиданиям. Конец. И никаких счастливых приставок.
Поворачиваю голову, Марк бесстрашно ловит мой взгляд.
Нас уже никак нельзя назвать незнакомцами, да и маски идеальности уже давно были сброшены. Всю последнюю неделю мы показывали друг другу худшее, что в нас есть: эгоизм, строптивость, азартность. Только вот бежать не хочется, но ведь и страдать тоже.
– Вернемся к теме… – говорю я, и Марк показательно закатывает глаза. – Ты же не думал, что погладишь меня и я обо всем забуду?
– Попробовать стоило.
– Давай выкладывай!
– Ди, я не знаю, чего ты ждешь.
Догадываюсь, конечно, к чему должны были подвести твои откровения. Стоит все разрешить, забыть обиды, попросить прощения, но проблема в том, что я не считаю себя виноватым.
– Ты нет, но Соня… Марк, еще немного, и она придет к тебе с обрезом. Что произошло? Как она оказалась здесь? Почему Дима ведет себя как идиот?
Марк ерзает в кресле, расставляя ноги, и я сползаю чуть ниже. Горячие ладони обхватывают мои колени, а ночной ветер приятно гладит разгоряченную кожу лица. Молча сверлю Марка предупреждающим взглядом, прямо заявляя, что не отстану.
– Мы с ней выросли в одном детском доме… – начинает он и тут же замолкает. – Ты это уже знаешь? Ну конечно.
– Я знаю только это и то, что вы…
– Мы не встречались.
– Даже с ней?!
– Блин, Ди, – кривится Марк. – Мы жили в таком месте, где чисто инстинктивно хочется прижаться к кому-то, чтобы было теплее. У нас была компания, и мы по-малолетству тусили вместе, творили всякую фигню. Старшие приглядывали за младшими, помогали, защищали. Я хорошо относился ко многим мелким, к Соне в том числе, но это не было чем-то невероятным.
Просто у нас так было принято, так нас воспитывали. А она… она, наверное, любила меня, потому что больше было некого.
– Вы же там не вдвоем жили.
– Я был самым красивым, – самодовольно отвечает он.
– Рождественский… – толкаю его локтем, – историю рассказывай, а не себя хвали.
– Ладно-ладно. Я пытаюсь.
– Пытайся лучше.
Марк морщит лоб, и я понимаю, как непросто ему это дается.
