Ранее мы многое обсуждали, а особенно парней. Подруга была влюблена в одноклассника и мечтала пойти с ним на выпускной вечер в паре — и это была наша топ-тема. Нон-стоп. Двадцать четыре на семь. А вот на родителях мы не особо часто акцентировали внимание. Я знала, что у Яны полная семья, отец — крупный предприниматель. В целом, всё было вполне мирно и гладко — и не к чему придраться.
Сидя на кухне, мы пили чай и ели бутерброды. С азартом готовились к предстоящей студенческой вечеринке. Планов было море.
Эмоции захлёстывали. Впереди маячила счастливая беззаботная жизнь и имелись чёткие перспективы.
Когда дядя Олег преждевременно вернулся с работы домой — я чуть не подавилась хлебом.
Он сухо кивнул, не выражая чувств. Протянул руку, сжал мою ладонь. Что-то произнес, но из-за гула в ушах я ничего и не расслышала.
Держался молодцом — правда. Видимо, настолько патовые ситуации были у него не впервые.
В тот же вечер Олег Вячеславович Авдеев — теперь я знала его фамилию, любезно подкинул меня домой, а по пути провёл короткую разъяснительную лекцию на тему того, что взрослые проблемы должны касаться только взрослых, но никак не меня, и точно не Янку.
О том, чтобы я держала язык за зубами — не просил, но это было и так очевидно. На чем твёрдо настоял, так это на том, чтобы не смела разрывать дружбу с его дочерью.
Раньше Яна часто прогуливала уроки и таскалась с плохой компанией. Была дикой и замкнутой, а со мной — потянулась к прекрасному, воодушевилась и расцвела.
И на занятия рвалась ходить с огромным удовольствием.
«Мне кажется, это нечестно. Нужно обрисовать детали вашей дочери — если она скажет, что не против со мной общаться, то я тоже за», — смело произнесла тогда в автомобиле.
Дядя Олег недобро усмехнулся и забарабанил пальцами по рулю. Он никогда меня не обижал. Относился дружелюбно и уважал. Но когда дело касалось семьи — Авдеев включал максимум жесткости.
«Жизнь гораздо сложнее, чем тебе кажется, Даша. Можно сломать Яну правдой и похерить всё, что имеешь, а можно включить ум и смекалку и не делать лишних движений во благо всем, а особенно себе и матери».
После этого следовал долгий разговор дома. Я была уже не так спокойна — бесилась и кричала, хотя недавно без особого зазрения совести тратила чужие грязные деньги. Угрожала, что заберу документы и пойду работать. В ответ получила мольбу и горькие слёзы матери. От этого было больно и тошно. Я малодушно пасовала.
