Видит и чувствует, потому что тон не такой воодушевленный, как в самом начале. Запал защищать — угасает.
— Как думаешь: Сеня позвонит или это конец?
От услышанного — передёргивает. Я укоризненно качаю головой и шумно выдыхаю.
— А ты бы хотела?
— Не знаю. Сегодня я посмотрела на него под другим углом, и мне это не совсем понравилось, но всё равно тянет.
В гостиной до сих пор возится персонал, убирая грязную посуду и двигая мебель. Мир тоже где-то там. Расплачивается за фейерверки и кейтеринг.
Я пригубляю шампанское, пытаясь стереть из памяти брошенные на эмоциях слова.
И не могу. Опять негодую.
Какого чёрта? Мы договаривались, что не пересечёмся. Всех всё устраивало. Я пришла на праздник с чётким убеждением, что Ратмира не будет. Так почему же раз за разом нарываюсь на грубость?
— И всё равно мой брат — мудак, — заключает подруга. — Вечно ему неймется. Тоже мне, блядь, папочка. Самое обидное, что такое отношение было и в десять, и в пятнадцать лет, но сейчас-то я давно совершеннолетняя!
Янка болтает и болтает, но вскоре начинает открыто зевать, а я делаю новый глоток шампанского, ощущая, как колючие пузырьки приятно щекочут горло.
— Тусил бы себе в городе. С Анькой… Или как там её?"
"Тело невольно швыряет то в жар, то в холод, а от былой расслабленности не остается и следа. Я не глупая. Мне не светит. Да и догадываюсь, что такой парень, как Ратмир, не может находиться один и не в отношениях, но всё равно заметно реагирую.
— Что за Анька? — зачем-то переспрашиваю.
— Дочь Богомолова.
Мне ни о чем не говорит эта фамилия, но я киваю, будто секу. И с трудом гашу вдруг возникшее желание открыть Гугл и хоть одним глазком заглянуть, что за семья.
— Мир, походу, с ней мутит. И не одну неделю. Как думаешь, может, мне тоже вытолкать её пинками под зад, если вдруг явится в особняк? Повод-то я найду...
Прыскаю от смеха, хотя за грудной клеткой неприятно колет. Наверное, Аня — и есть та хорошенькая хрупкая брюнетка, которую я видела в соцсетях.
Мутит и мутит. Молодец.
Я тоже себе кого-то найду. Достойного и привлекательного. Обязательно, но позже.
Янка продолжает выражать недовольство, но с каждой минутой всё тише и рассеяннее. Проклиная Ратмира. Строя планы мести. Разговаривая всё более бессвязно и даже смешно. А потом, наконец, засыпая на моих коленях.
Если в первые минуты мне нормально, когда я пью игристое вино, глядя в ясное ночное небо, то позже ноги начинают неметь от боли, и приход Мира я воспринимаю, будто спасение.
