Мир уже наверняка видел фото, но напрочь отказывается верить, поэтому вопрос — прямо лезвием по сердцу.
Олег Вячеславович кивает. Мол, начинай уже, не томи. Садится в кресло, широко раскинув ноги.
— Прости… — шепотом произношу.
— Где ты, Даша? — строго чеканит. — Я же просил ждать меня дома.
Просил, да. Знаю.
Я бы на его месте не поняла и не приняла. На то и был расчёт опытного кукловода.
— На досуге я долго думала о нашем будущем, Мир. Твой отец сказал, что обрубит все пути для нормальной жизни.
Сделает так, что ни тебе, ни мне не будет хорошо.
Хочется выть после этих слов. Особенно, когда на другом конце провода раздается разочарованный выдох.
Я бы могла сказать что-то другое. Не это. Честное, искреннее. Что скучала, волновалась и ждала. Почему же так сложно-то?
Оказывается, не всегда достаточно одного только желания быть вместе. Часто нас прогибают под себя чудовищные обстоятельства.
— Блядь, Даша. Не еби мне мозг и ответь, пожалуйста, прямо.
— Я подумала и приняла решение, что не готова к нищете, Мир, — проговариваю, морщась от брезгливости.
— Так будет лучше для всех. Поверь.
Авдеев-старший довольно кивает. Меня мутит. Цена была слишком высокой и неподъемной.
Смогу ли я хоть когда-либо смириться и поверить в то, что говорю?
— Скажи. Нахуй. Адрес. Это так сложно?
На заднем фоне слышатся шаги и шум автомобилей, разговоры людей. Мне безумно хочется иметь возможность телепортироваться, чтобы идти рядом — рука об руку. Всю долгую жизнь.
— Я не вижу в этом смысла, извини.
— А я вижу. Что изменилось за месяц? Какие тараканы пролезли в твою голову? Это отец надавил?
— Хватит…
— Если он тебе угрожает — дай знать. Даша, твою мать, просто дай знать. Я буду рядом. Я сделаю всё, чтобы тебя забрать. Просто намёк. Одно слово. Звук. Стук. Что-нибудь.
— Его здесь нет. Прекрати, Мир…
— Не будет никакой нищеты, клянусь. Я дам тебе всё, чего захочешь. Из кожи вон вылезу, чтобы обеспечить тебе будущее. Тебе и нашим детям.
— Боже, да смирись ты!
Взвизгиваю не своим, а каким-то истеричным голосом.
— Ты слабачка. Трусливая слабачка без чувства гордости, Дашка.
Молчу, потому что по щекам катятся слёзы. Казалось, я все их давно уже выплакала, но нет — что-то осталось.
Вытираю влагу тыльной стороной ладони. Жую губы.
Я боюсь за тебя, Мир. Боюсь за мать. За себя. Возможно, это и есть слабость, а быть может нормальное здравое чувство самосохранения.
— Я сама. Так. Решила.
