Будто эти два слова стали ключиком от запечатанного уголка казавшейся мне досконально изученной памяти прошлой Евы.
Что это за чувство? Что это за…
Я разжимаю пальцы и вырываю руку из ладони супруга. Прижимаю собственные руки к груди, сердце бешено колотится, кажется, вся кровь отлила прочь от лица.
Мужчина продолжает говорить дальше, но я едва могу различить, что за околесицу он несет.
— Ева?
Голос любимого настигает издалека как бы я не старалась сфокусироваться и взять себя в руки.
— Глен, — выдыхаю я в озабоченное хмурое лицо.
Но перед глазами вспыхивают картинки и воспоминания о совсем другом человеке.
Это…неужели это — правда?
43
Единственное, что вселяло в меня уверенность и было поддержкой, когда я оказалась в чужеродной среде незнакомого мира — это память, оставленная прошлой хозяйкой тела, оригинальной Евой.
Было то, что мне не нравилось, было то, что находила удивительным в повседневной действительности и порядках, царящих вокруг, но как ни крути, унаследованные воспоминания служили сундучком с подсказками и инструкциями, к которым я без сомнений и опасений обращалась при необходимости.
Пытаюсь протолкнуть воздуха в легкие, но продолжаю задыхаться. Перед глазами все окончательно поплыло. Даже лицо и голос любимого мной — не той Евой, а мной — человека, не могут притянуть мой стремящийся в темноту рассудок обратно, в реальность.
Шум вокруг, чужие возгласы, взгляды — сейчас не волнует ничего из этого. Плевать на то, что думают и решают посторонние люди.
Тело подается вперед, ноги не способны больше меня твердо держать, кажется, Глен или кто-то рядом ловит…дальше я уже отключаюсь.
— …делать? Если это правда…
— Кто такой тот…
— …Глен?
— даже если она захочет…
Хмурюсь и с трудом разлепляю веки. Обрывки разговора не складываются в единый пазл.
Несколько секунд требуется на то, чтобы привыкнуть к тусклому освещению. В окно напротив постели пробиваются лучи заходящего солнца.
Хочу поднять руку, чтобы протереть глаза, и только тогда замечаю, что мои пальцы переплетены с чужими, но такими знакомыми и родными.
Поворачиваю лежа голову в сторону.
Макушка темноволосого Глена лежит на соседней стороне постели, утопая в пухлой подушке, он в той же одежде, в которой был на приеме ранее, в неудобной позе.
— Ева?
Герцог открывает глаза, стоит ему почувствовать мои неловкие телодвижения.
— Проснулась? Ты как?
В голосе неподдельное беспокойство.
Облизываю высохшие губы и выдавливаю улыбку.
— Мы в твоей комнате.
— Да.
