Я бы могла сказать, что проблема вовсе не в Данде. Проблема – в дяде. Он – боится. Боится так, что последнюю декаду начал курить не переставая, пить в кабинете, думая, что его никто не видит, пропускать ужины и завтраки, чтобы не столкнуться случайно с сыном. С сыном, которому ему нечего сказать.
– А если Данд не пройдет? Если род не примет его и…
– Примет. Он – Блау.
В комнате резко пахнуло силой, и я отступила. Родовой источник заворочался внизу, отзываясь на дядино недовольство. И – мое."
"Мне хотелось спросить, если бы род не принял брата, дядя вообще стал бы считать его сыном? Или право называться сыном Кастуса Блау дозволено только тому, кого одобрили предки и принял алтарь?
Если бы Данд не прошел ритуал тогда, дядя вообще оставил бы его в поместье? Или отослал подальше, как сделал дедушка с дядей Ричардом?
– Хотела бы я знать, ты видишь в нас – нас, или просто продолжение рода Блау, – пробормотала я тихо, но дядя услышал.
– Пока я вижу только проблемы, Вайю, – конверт с темно-зеленой печатью Асклепия – официальное уведомление, дядя перебросил на край стола, поближе ко мне.
– Повестка от Гильдии целителей. Назначена дата слушания.
– Значит, мистрис Айрель все-таки донесла на меня.
– Ты этого хотела. Слушание – в столице, когда вернешься с Юга. – Дядя прищурился. – Ты уверена, что не хочешь на целительский? Это не то, что можно будет изменить.
– Уверена. Корпус. – И Аксель уже прислал нам планы экзаменационных вопросов за две предыдущие зимы для Геба. – И…, – я удивилась дядиному равнодушию, – я думала, ты будешь против…
– Я – против.
Это что-то меняет? – колечки сладковатого дыма взлетели к потолку, кружась в воздухе. – Я – против, – повторил дядя, указав кончиком курительной палочки на мое плечо, где черные линии татуировки влажно светились на белоснежной коже. – Это что-то меняет? Я – против, – он постучал кончиками пальцев по коробке с артефактами. – Где мои артефакты из Хранилища? Когда я что-то запрещаю, ты делаешь наоборот. Когда я отдаю приказ, ты нарушаешь его.
Что мне делать с тобой, Вайю?
Я икнула. От страха. Дядины интонации были ласковыми, почти нежными и очень-очень спокойными. С таким же холодным и расчетливым спокойствием он ломал мою флейту. Специально ждал, когда я очнусь, чтобы продемонстрировать урок наглядно – «Вайю запрещено использовать Зов».
Последнего подарка Я-сина больше не было. Дядя разломал её на четыре неравные части, а потом растоптал в крошево – розовый нефрит разлетался кусками по всему кабинету.
