Не то чтобы красивый — но грубовато-гармоничный. Взгляд открытый и спокойный — ни стыда, ни беспокойства. Даже маслянистой похоти при взгляде на меня — и той нет. Темные омуты, а не глаза. Серая вода. И под этим взглядом меня вдруг отпускает. Я поступаю так же, как он — я разрешаю себе перестать бояться. Стесняться. Стыдиться.
Я разрешаю себе не страдать. Не маяться угрызениями за то, от чего любой приличной девушке следовало бы сгореть от стыда.
Потому что его Право, мой Долг — это конечно все хорошо, вот только отдавалась я ему только что так, что и гулящие кошки уважительно уступили бы мне первое место на пьедестале…
А и плевать!
Удивительный все же мужик, — успела я отметить про себя.
Вот смотришь и понимаешь — этот не выдаст. Никто ничего не узнает. Можно вести себя как угодно распущенно. Можно отпустить себя на волю, и быть неприличной, дикой…
Пока я пялилась, ард успел сбросить драную форму и, оставшись в одной цепочке с двумя плоскими прямоугольными пластинками на ней, шагнул вперед.
Я дернулась — и тут же покорно обмякла, придавленная к матрасу тяжелым телом. Мои руки, судорожно стиснувшие простыни, были подняты над головой, и широкие мозолистые ладони нырнули под маечку и медленно поползли вверх, задирая ее, собирая белыми складками, контрастными на фоне смуглых рук…
Я сглотнула.
Маечка моментально оказалась задрана до подбородка, кружево бюстгальтера — там же, и в грудь впился жадный рот.
Поцелуи? Ласки?
Как бы не так!
Этот жадный рот, кажется, вознамерился мою грудь сожрать.
При полном моем попустительстве.
Моя голова металась по подушке, спутывая волосы, а руки позабыли, что им велено было смирно лежать над головой. Они, устав терзать несчастную простынь, вцепились в короткие волосы и то гладили их, то дергали, то прижимали темную голову теснее, то пытались оттолкнуть ее, когда болезненное, остро-сладкое удовольствие становилось невозможно вынести.
Я хрипло стонала, совсем позабыв, что не люблю, когда с нежной кожей соприкасается грубая щетина.
То ли эта щетина касалась чувствительной, возбужденной груди как-то по-особому, то ли я плохо себя знаю!
В какой-то момент ард поймал мой взгляд и, ухмыльнувшись, встал на колени между моими бедрами. Не отводя глаз, подхватил меня под коленки, потянул на себя — и закинул мои ноги себе на плечи. Я смотрела на него — увлеченного, возбужденного… бессовестного! Смотрела, широко распахнув глаза, и не могла разорвать взглядов.
