Фу-у-ух! От сердца отлегло!
Теперь другой вопрос — а имею ли я право приглашать в квартиру к арду кого попало?
А то мало ли…
Я представила, как мы с парнем поднимаемся в квартиру, я приглашаю его внутрь, и тут в коридор выплывает Рэй — голый, не проснувшийся, на автопилоте, но… э-э-э… с зарядным устройством в полной боевой готовности.
Не смущаясь присутствия таких незначительных деталей пейзажа, как посторонний пацан (а чего смущаться? Дело-то житейское! И вообще, он не проснувшийся!), он ставит меня в позу, и начинает… ну, скажем — заряжаться.
Или еще лучше — ард, даже не просыпаясь, чужака зарегистрирует, и сперва сломает ему спину, а потом уже — в позу…
Где-то на красочной картине мертвого тела на полу, и непроизвольных попыток сообразить, как от него избавиться, чтоб не спалиться (ард же не проснувшийся, значит, все самой, все самой), я поняла, что вопрос следует ставить совершенно иначе — а хочу ли я, блин, вообще кого-то в эту квартиру приглашать?
Бог его знает, что подумал курьер о рыжей встрепанной девице, выдравшей у него из рук пакеты с заказом и торопливо черкнувшей браслетом по платежному терминалу даже без проверки, а после захлопнувшей дверь перед носом.
Я вот и думать об этом не хочу!
Я устало привалилась спиной к стене.
Ты, Ли, с ума сошла! Рехнулась от нервов и безделья.
Что это вообще за номера?
Сначала слезливое нытье. Теперь вообще первостатейная дурь…"
"Значит так. На этаж — пешком. Никакого лифта! Ограниченная подвижность плохо на тебя влияет, моя дорогая.
После суровой отповеди, устроенной себе самой, я вся подобралась, посерьезнела, и ощутила острый прилив желания стать лучше. Совершеннее!
(Хотя, казалось бы, куда уж еще? А вот поди ж ты!)
И чуть ли не строевым шагом отправилась на покорение лестницы, гадая, насколько этажей хватит моей жажды самосовершенствования.
Хватило на три.
На лестничной площадке между третьим и четвертым этажом я замерла от зрелища, которого никак не ожидала здесь увидеть. В блестящей столице, в благополучном, сытом районе, в далеко не бедном и не дешевом доме, на ухоженной и вылизанной лестничной площадке, в углу за кадкой с цветком непонятной видовой принадлежности, на свалявшейся тряпке, обросшей шерстью и сором, обнаружилась кошка самого что ни на есть улично-помойного вида.
За ее спиной, настороженно забившись в щель при моем приближении, светили на мир изумленными глазенками котята примерно двухмесячного возраста.
План самосовершенствования был моментально забыт.
