Я вздрогнула, когда горячая ладонь легла мне на талию, провела по позвоночнику с нажимом — вверх и вниз. А потом, огладив бедро, скользнула вниз, между разведенных ног, во влажные складки.
Я тихонько застонала, подаваясь навстречу этой ладони и чуть сильнее сжала губами его плоть во рту, чтобы услышать ответный стон.
— Ли, хватит… — хрипло выдохнул Рэй, и я не сразу поняла почему — вскинулась удивленно — не нравится? Я что-то делаю не так?
Но озвучить вопрос не успела, потому что ард дернул меня за руку, опрокидывая на постель, перевернулся, подминая под себя и вошел одним резким движением.
Я вскрикнула, выгнулась, прижимаясь к нему животом и грудью, чтобы усилить это прекрасное ощущение наполненности и продлить сладкое мгновение первого проникновения. И Рэй будто понял — не торопясь двигаться, наклонился, целуя меня — глубоко и жадно, совершенно не смущаясь того, где только что были мои губы."
"Я обхватила его руками, ногами, вдавливая в себя всеми доступными мне силенками, и не отпуская.
И когда ард начал двигаться, то почти не выходил из меня. И от каждого медленного, глубокого размеренного движения внутри мне становилось все горячее.
И пик наслаждения, пронзивший тело до онемения на кончиках пальцев, в этот раз показался мне каким-то упоительно долгим. Я смаковала его, задыхаясь, вцепившись в широкие плечи и почти теряя сознание. А Рэй, словивший свое наслаждение одновременно со мной, уткнулся мокрым лбом в мое плечо, и его жаркое дыхание приятно щекотало влажную кожу.
Я нежно погладила пальцами красноватые лунки отпечатков собственных ногтей и, не удержавшись от соблазна, больно куснула за мочку уха арда, вознамерившегося будто бы прямо на мне и задремать.
Между прочим, теперь, когда физический голод утолен, можно заняться и любопытством!
Мы лежали под покрывалом — я то ли на Рэе, то ли рядом с ним. Ровное тепло, исходящее от мужчины, приятно грело, а задумчиво-массирующие движения пятерни в волосах рассыпали по телу приятные мурашки. Он не дал мне сразу наброситься на него с вопросами и сначала сам подробно расспросил меня о самочувствии, физическом и моральном, не хуже доктора Эдны, а в чем-то даже дотошнее.
Он совершенно не поддавался на провокации и попытки увильнуть от ответов и, кажется, только убедившись окончательно и бесповоротно, что визит на Грань ничего фундаментально во мне не травмировал, отстал, отдавая мне инициативу.
У меня, в отличие от арда, вопрос на языке зудел только один.
