Она заволновалась, снова прижалась к нему, потом вздохнула как-то обреченно и отошла в сторону.
– Что теперь делать, командир?
В замок они вернулись той же дорогой.
У Вадима возникло ощущение, будто из леса за ними кто-то наблюдал, крался следом, вынашивал коварные планы. Глаза его скользили по гуще растительности, дикое чувство усиливалось, холодок полз по позвоночнику.
Но это наверняка был ложный страх. Люди фальшивого Гавриловича никак не могли сюда забраться. Их было мало, они сконцентрировались в замке и меньше всего расположены были распылять силы.
Какая-то гиблая мистика окружала эту древнюю глыбу, стоявшую на краю террасы.
Рядовой Семушкин впустил их по первому зову, сразу же запер дверь. Глаза его настороженно бегали.
Станка дрожала, всматривалась в разбитую пулями дверь. Майору казалось, что она может видеть даже в абсолютной темноте, прямо как кошка.
– Нагулялись, товарищ майор? – осведомился боец.
– Происшествий не было, Семушкин?
– Нет, все спокойно. Из леса никаких звуков, кроме тех, которые вы производили.
Десять минут назад двое парней из тех, которые прибыли с майором Гавриловичем, выходили покурить. Стояли, дымили, байки травили. Мне папиросу предложили, но я отказался. На посту нельзя, это нарушение устава. Компанейские ребята, рассказали забавную историю. Они после освобождения Одессы на Привозе у жадной торговки курицу покупали, а она им сдачу немецкими марками навяливала. Покурили и ушли спать. Больше никого. Только филин в лесу иногда покрикивает, по мозгам, зараза, бьет.
– Да уж, ребята точно компанейские, – пробормотал Кустовой.
Вадим чуть поколебался и не стал посвящать часового в страшную истину. Хотели бы эти ребята его убить, сделали бы это запросто, без всяких сложностей. Оно им ни к чему. Утром офицеры контрразведки Смерш и настоящие бойцы Красной армии покинут замок.
– Не говорил им, что мы ушли в лес?
– Никак нет, товарищ майор. Вы же приказали никому не сообщать.
– Молодец, Семушкин. В общем, все нормально, неси службу.
Станка первой пробралась в холл, одарила майора взглядом преданного щенка.
Она проскользнула через пустой зал, погруженный в предутреннее марево, и исчезла в помещениях для прислуги.
Тишина звенела в ушах оперативников. Они вразвалку шли к своей двери. Раньше им и в голову не пришло бы, что пространство идеально простреливается и они представляют собой прекрасные мишени.
– Влипли мы, командир, – пробурчал себе под нос Кустовой. – Считали, что у себя дома, а сидим как на пороховой бочке.
