С неба вновь летела жидкая каша, но после ужасающего вермского мороза такая погода мне даже нравилась.
Старик Греков жил на четвертом этаже. Интересно, как пожилой мужчина преодолевает гигантские лестничные пролеты и сколько ему может быть лет? Еще маленькой девочкой я смотрела фильмы с его участием, и уже тогда он не казался молодым. Хотя для пятилетнего ребенка человек в тридцать – дедушка…
Звонок отчего-то не работал, я стукнула кулаком в дверь, она приоткрылась, и я увидела огромную прихожую, заставленную гардеробами.
Сверху на них громоздились картонные коробки и кипы пожелтевших газет. Пахло лекарствами, пылью, одинокой старостью.
– Есть кто дома? – крикнула я.
– Проходите, пожалуйста, – раздалось в ответ, – звонок не работает, вот я дверь и приоткрыл. Хотя вы, душенька, на целых два часа раньше назначенного пришли. Так нельзя, вдруг бы я ушел куда. Надо звонить, коли время встречи меняется.
– Так трубку никто не берет.
– А и правда, – снова донеслось из глубины квартиры, – я забыл с ночи включить.
Идите, идите, да обувь не снимайте, не люблю этой привычки, ну давайте, не тушуйтесь.
Я пошла на голос и оказалась в темной комнате. Посередине в кресле сидел старик, на вид ему можно было дать лет двести. Костлявое тело укутано в теплую клетчатую куртку, ноги прикрыты пледом. Рядом на маленьком столике книга, очки, лупа и стакан холодного чая.
– Душенька, – пророкотал хорошо поставленным голосом хозяин, – сделайте старику одолжение, раздерните портьеры. Что-то сегодня совсем обленился – и телефон не включил, и занавески не раздвинул.
Значит, надумали поступать в наш вуз?
Не отвечая, я распахнула пыльные драпировки. Грязноватую, заставленную антикварной мебелью комнату залил серый декабрьский свет.
– Ну-ка, ну-ка, – пробормотал актер, насаживая на нос очки, – поглядим на внешность."
"Я подошла поближе. Дедушка побагровел, ни одного звука не доносилось из его раскрытого, как у засыпающей рыбы, рта. Не понимая, что произошло, я приблизилась почти вплотную к креслу, и тут старик ожил.
– Изыди, сатана! – прогремел он, вытянув вперед костлявую руку с артритными пальцами. – Как посмела явиться вновь в мой дом ты, виновница всех несчастий!..
Гнев выглядел слегка театрально, а слова напоминали текст какой-то роли, но мне было недосуг оценивать профессиональные качества актера, следовало немедленно внести ясность в ситуацию.
– Пожалуйста, успокойтесь, – попробовала я перебить страстное выступление, – вы перепутали меня с Иветтой Воротниковой.
