Мельников принялся многословно и путано извиняться передо мной, а потом пошёл так же поступать с теми, кто ещё пострадал от него в танце, и я выдохнула. Пристроилась к банкетке сбоку, и постаралась слиться со стеной.
— Ольга Дмитриевна, вы ведь знакомы с моим сыном? — спросил господин Вересов.
— Да, Иван Владимирович, знакома, — подтвердила я.
— Отлично, — он оглянулся, сделал знак… и перед нами возник тот самый сын.
Звали его Владимиром, и лет ему было восемнадцать, что ли. Он обучался в местном коммерческом училище, и после выпуска должен был начать работать в отцовском деле.
Юноша вытянулся передо мной, поклонился, подал руку и повёл меня в следующий танец. Это было что-то с фигурами, он тех фигур не знал, ровно как и я.
— Мне неловко, Ольга Дмитриевна, но может быть, мы прогуляемся по саду? — он вздохнул.
— О да, — кивнула я, — отличное решение. — Здесь есть сад, в котором можно гулять?
— А вы не знаете? Идёмте, я покажу.
И мы вышли из бальной залы, через комнату с бильярдным столом, сейчас накрытым тканью, прошли в следующую… и это оказалась великолепная оранжерея.
— Какая красота!
Громадные фикусы, крохотные фиалки, кофейное дерево, лианы, ползущие по резным деревянным ширмам — это великолепно! Я шла и восторгалась, и не заметила, как едва не налетела на негромко беседующую пару — и это снова был Соколовский, и какая-то неизвестная мне дама моих лет, в прелестном лиловом платье с обилием отделки, и сиреневыми камушками везде — в причёске, на шее, в ушах, на руках поверх перчаток.
Дама нахмурилась, Соколовский улыбнулся.
— Ариадна Яковлевна, позвольте представить вам госпожу Филиппову, она служит у госпожи Серебряковой.
Та кивнула — немного надменно, взглянула на меня чёрными глазами, наморщила нос.
— Я, пожалуй, пойду, — сообщила. — Володенька, проводите меня? — вцепилась тут же в моего провожатого и была такова.
Мы переглянулись с Соколовским… и рассмеялись оба.
— Что это было? — поинтересовалась я.
— Не что, а кто. Госпожа Вострова, супруга известного золотопромышленника.
Имела до меня дело, но увы, некоторые вещи невозможны, даже если за больше деньги. Даже если по большой любви, и то невозможны, — усмехнулся он. — Идёмте танцевать? Там снова полька.
Мы пошли, и эта полька совершенно не походила на предыдущую. Мы летели… вот прямо летели, и как же это было здорово! Хотелось смеяться, делать и говорить глупости, но — я держалась. Ни к чему мне делать глупости. Даже если мужчина смотрит внимательно и тоже улыбается.
