— Вижу я, Василий Васильевич, странное. Госпожа Филиппова носит магический амулет, при том не являясь магом.
— Амулет? — не поверил тот. — Откуда бы? Да его бы сняли в первую голову и продали ещё быстрее её ботинок.
— Этот бы не сняли, — покачал головой некромант. — Госпожа Филиппова, вы помните, откуда у вас амулет?
Какой ещё амулет?
— Господин Соколовский, вам придётся пояснить. Какой амулет? Нет у меня никаких амулетов, честное слово.
— Как же, нет, — кажется, он забавлялся. — А на шее у вас что висит?
Я даже, знаете, поверила, что у меня там что-то висит.
Посмотрела — ничего там нет.
— Серьги у меня были, да и те сняли. И всё. А на шее — нет ничего.
— А что на шнурочке? — спросил он с таким выражением лица, что захотелось треснуть его по башке, по прилизанным этим волосам.
— Это не амулет, это крестик обычный, — я даже вытащила его наружу и показала, придерживая одеяло второй рукой.
Соколовский прямо впился в него взглядом, потянулся рукой, но трогать не стал, повёл пальцами вокруг него.
— И откуда же берут такие вот обычные крестики, скажите, — он смотрел на меня, будто я скрываю какую-то важную информацию.
— От бабушки, — сказала я непререкаемо. — Думаете, я говорю неправду?
— Нет, не думаю, — он качал головой и не сводил с меня глаз. — Как звали вашу бабушку? Откуда она родом? И почему она дала вам этот амулет?
— Если я скажу, что она не объясняла свои действия, вы поверите?
Я устала, я очень устала. Я поняла, что не могу больше находиться под этим взглядом, который, казалось, хотел докопаться до чего-то, что скрыто у меня внутри, но я ничего об этом не знаю.
— Как это — не объясняла?
— Можно подумать, детям всегда всё объясняют. Просто надела мне на шею, давно, я даже не скажу, сколько лет мне тогда было. И строго-настрого запретила снимать.
— И вы не спрашивали, отчего так?
— Не спрашивала. А потом уже и спрашивать не у кого стало.
— Как звали вашу бабушку? Бабушка по отцу или по матери?
— По отцу, и того отца я не видела никогда, они и расписаны-то с мамой не были.
— Вы хотите сказать — не венчались?
— Я имею в виду государственную регистрацию брака, — и тут до меня дошло, что здесь-то может быть только венчание, и ничего больше!
— Диво дивное. Имя вашей бабушки, Ольга Дмитриевна, немедленно!
Он надавил — я прямо поняла, как надавил. Стало очень страшно, на ровном месте — страшно, без какой-либо причины. Просто сердце заколотилось, и если бы волосы не были придавлены повязкой, то встали бы дыбом непременно.
