Капитальная стена рухнула на Вознесенский проспект. На той стороне проспекта повалило на землю чугунную ограду Исаакиевского сквера! Под ней, кстати, отыскали пальцы бомбиста. Левая нога лежала на развалинах стены. А позвоночник и легкие сыщик смог разглядеть невооруженным глазом, поскольку грудная клетка покойника была разворочена…
Придя во Второй участок, Лыков обнаружил, что там все уже пьяные. Подполковник Сакович сидел в кабинете и цедил коньяк, а лицо его медленно приобретало природный розовый цвет. Увидев своего спасителя, он вскочил:
— Алексей Николаевич! Позвольте вас угостить! Счастье-то какое: живой!
— А давайте.
Я ведь тоже переволновался. Но неприятностей вам не избежать: квартира рядом с арестантскими помещениями, а так не полагается. И на карауле всего один человек… Уж очень легко Колька-кун пробрался.
— Пустяки, — отмахнулся пристав. — В сравнении с тем, что все уцелели, — пустяки. Пускай наказывают. Ну, по лампадке?
— Охотно.
Не успел сыщик опрокинуть рюмку, как к нему подошел Филодельфин.
Глядя неприязненно, он заявил:
— Извольте извиниться за ваш хамский окрик, господин чиновник особых поручений.
— Что? — не сразу сообразил тот.
— За окрик. Извиниться.
— Вы что, тоже переволновались, Николай Осипович?"
"— Я был спокоен тогда и спокоен сейчас, — с пафосом сказал старший помощник пристава. — А кричать на себя, и на «ты» при подчиненных никому не позволю. Как офицер.
Лыкову очень захотелось врезать дураку по морде. Он чуть не обрек всех на гибель, даже не понял этого, а теперь еще требовал извинений.
— Поручик, вы не были в гостинице «Бристоль», когда там произошел самоподрыв террориста?
— Не был, но при чем тут «Бристоль»?
— При том. Что, если бы Колька-кун захотел умереть героем? И кинул бы свою бомбу нам под ноги?
— Не кинул бы.
— Почему?
— Я этот народ знаю.
Лыков посмотрел на пристава, тот лишь развел руками. Тогда сыщик сказал, четко выговаривая слова:
— Извинений не дождетесь. Хотите — напишите на меня рапорт, хотите — вызовите на дуэль. Как офицер.
А лучше всего ступайте в храм и поставьте свечку за то, что остались живы.
Поручик покрылся пятнами и выскочил прочь из кабинета.
Лыков налил себе вторую рюмку и спросил у Саковича:
— Ромуальд Иванович, как вы с ним служите? Он же безмозглый!
— Так и служу, Алексей Николаич. А он теперь на вас ябеду подаст градоначальнику.
— Пусть подает. Главное, что все мы уцелели. Я как увидел, что этот баран револьвер не убрал, чувствую — у Кольки-куна рука напряглась.
