На словах Филиппов передал, что агентурное сообщение было скупым. Будто бы из Екатеринбурга приехали три человека с оружием, и не уголовные, а серединка на половинку. Тертые и злые, в любой момент готовые выстрелить. Главный — Колька-кун, имена двух других неизвестны. Где проживают, тоже неизвестно. Ищи-свищи…
Лыков рассказал помощнику про сожженного заживо фельдфебеля Быдреева. Сергей был поражен: такой азиатской жестокости он прежде не встречал.
— А точно Быдреев заколол тогда есаула? — спросил он. — Вы проверяли?
— Зачем? Что это меняет?
Сыщики взялись за дело.
Лыков напряг свою агентуру, Азвестопуло давил на ПСП. Директор спрашивал о ходе дознания на каждом совещании, но не изводил глупыми придирками. Трусевич был человек опытный и понимал, что скоро только кошки родятся.
Между тем налетчики ограбили ломбард в Бабурином переулке и на следующий же день — почтово-телеграфную контору в Большой Кушелевке. При этом они убили почтаря и случайного прохожего. Алексей Николаевич бесился, но следа взять не мог.
И тут ему помог случай.
Утром в приемную департамента явился человек с изувеченной рукой и попросил провести его к полковнику Лыкову. Курьер известил об этом коллежского советника. Тот спустился в вестибюль и увидел «японца» Чистякова.
— Михаил! Ты как тут оказался?
— Здравия желаю, Алексей Николаевич. Поговорить бы надо.
— Пойдем.
Они уселись в кабинете сыщика, и хозяин спросил:
— Миша, а ты не в розыске? Последнее, что я о тебе слышал, это про санитарную дружину на Пресне.
— Так точно, Алексей Николаевич.
Было дело. Как взяли семеновцы Пресню, меня сразу в каталажку. Полгода держали, а летом отпустили.
— За отсутствием состава преступления?
— Ага. Я же только раненым помогал. И то с одной-то рукой не больно поможешь.
— Выходит, ты сейчас живешь легально, под своим именем?
— Ага.
— Чем занят? Пенсия тебе какая-нибудь за увечье полагается?
— Как раз хлопочу, хожу в Военное министерство и в Александровский комитет о раненых.
— Содействие нужно?
Чистяков понурился:
— Бог с ним, с содействием.
Я к вам по другому делу пришел.
— Говори.
— Колька-кун мне тут встретился…
— Где? Когда? — сыщик чуть не вцепился в «японца».
— В Строгановском саду, второго дня.
— А ты знаешь, что он натворил?
— Знаю, Алексей Николаевич, потому и пришел. Фельдфебеля он спалил живьем, который будто бы Ивана Сажина штыком заколол.
— Верно, — удивился сыщик. — А ты как узнал? В газетах об этом случае писать запретили.
— Колька сам мне рассказал, хвалился.
