Он потерял много крови, нужны покой и уход. А остальное сделает время. Есть куда отвезти юношу?
— Если поможете, буду признателен.
— Он… на нелегальном положении?
— Да. Документы имеются, но лучше бы подальше от полиции.
— Я все понял, я все понял.
Кегелес позвонил по телефону и быстро договорился, чтобы Зота приняли в Калинкинскую больницу. А когда стали прощаться, отказался от какого-либо вознаграждения. Сказал:
— Надо что-то менять в державе. Молодой человек этим и занимается. Вот, пулю получил. Как же я с него деньги возьму?
Алексей Николаевич повез Зота в больницу.
Он понимал, что уже запутался, на чьей стороне правда… И как вышло, что старый полицейский чиновник, верный слуга царя, спасает от заслуженного наказания мятежника? Не податься ли на старости лет в революционеры? Колька-кун предлагал пост министра внутренних дел!
После свежей перевязки баталер пришел в себя и теперь улыбался. Понимал, что спасен, и радовался этому.
— Алексей Николаевич! Я вот что подумал. Когда народ свергнет иго царизма, я фамилию сменю.
— Зачем?
— Ну вы же знаете, что такое кизяк. Или не знаете?
— Высушенный навоз.
— Вот! Стало быть, моя фамилия произведена от навоза! Хочется что-нибудь более приличное…
Тут карета подскочила на булыжнике, Зот охнул и опять потерял сознание.
Лыков успел вовремя. К часу дня 27 октября в Кронштадте высадились лейб-гвардии Преображенский и Павловский полки, драгуны и части Двадцать четвертой пехотной дивизии. Сразу же начались уличные бои. К вечеру матросы сдали три пулемета и попрятались в казармы.
Войска приступили к арестам зачинщиков.
Через день коллежский советник прочитал в сводке: в Кронштадте сожжено 20 домов, разграблено более 200 квартир, разбито 8 казенных винных лавок, 106 прочих лавок и магазинов, убито 17 и ранено 82 человека. Погуляли ребята…[65]
Глава 10
Революция
Восставшие хозяйничали в Кронштадте лишь один неполный день. Власти отреагировали жестко: ввели на острове военное положение. Заодно тем же распоряжением его установили во всех десяти губерниях Привислинского края.
Это давало право судить и кронштадтских, и польских бунтовщиков военно-полевым судом.
В Кронштадте без сопротивления было арестовано три тысячи матросов и полторы тысячи солдат. Многим из них по новым правилам грозила смертная казнь.
Однако на следующий день на заводах Петербурга началась забастовка солидарности с восставшими. К 3 ноября бастовал уже весь город, к рабочим присоединились работники железнодорожного узла.
