Оттого, что в ее собственном решении тоже была логика, как и в решениях Катерины по тому же поводу, Варя становилась себе еще противнее.
Но, в общем, все происходило очень буднично. Народу в приемном покое было много, регистраторша торопилась, врач, осмотревший Варю, торопился тоже. В палате она даже не успела присесть на койку, которую ей отвели.
– Иорданская! – выкликнула молоденькая санитарка. – Ну и фамилия у вас. Необычная. И Крыса, – обратилась она к женщине, которая расположилась на кровати, соседней с Вариной.
И засмеялась: – Ага, всякие фамилии бывают! Проходите обе. На два стола.
Оба стола, на которых делали аборты, находились в одном зале. Они были ярко освещены бестеневыми лампами.
– Ложитесь, ложитесь, – поторопил Варю все тот же поспешный врач. – Вы за наркоз заплатили?
– Д-да."
"Варя почувствовала, что у нее постукивают зубы. Только не от философских глупостей уже, а от самого обыкновенного животного страха.
– Ой, а я на нее не получала! – расстроенно сказала медсестра, уже надевшая Варе на ноги белые мешки.
– Перепутала, что ли? Мне показалось, она не платила за наркоз.
– Когда кажется, надо креститься, – сердито сказал врач. – Тебе, Кононова, с утра до ночи креститься пришлось бы. Когда такое было, чтоб ты чего-нибудь не перепутала?
– Да я сейчас принесу, Алексей Иваныч, – сказала медсестра. – Уговорю начмеда, потом оформлю. Полежите, женщина, – обратилась она к Варе.
– Я на минуточку.
– Ну, лежите, ждите, – сказал врач. – Не ходить же туда-сюда.
Он отошел от стола к окошку.
Медсестра, работавшая у соседнего стола, наверное, ничего не перепутала. Сильная лампа слепила глаза, и Варя невольно повернула голову в ту сторону.
Женщина по фамилии Крыса уже спала. Медсестра снимала жгут с ее руки, а высокая сухопарая врачиха стояла между ее раскинутых ног с инструментами. Они были какие-то слишком большие и блестели в ярком свете лампы так страшно, что казались орудиями убийства.
Да не казались – именно этими орудиями они и были.
Варя смотрела на все это как завороженная. Лицо у женщины было бессмысленное, как у всякого человека, погруженного в неживой сон. Оттого, что глаза Крысы были закрыты не полностью, а поблескивали узкими щелочками, выражение ее лица казалось еще и зловещим. Вряд ли она чувствовала боль оттого, что делала между ее ног врач.
