Я перешла к носу рыбацкой лодки и оттуда увидела, что Армадэль в эту минуту выходил на берег.
«Вы можете видеть его сейчас же», – ответила я, указывая на Армадэля.
После долгого изучающего взгляда на Армадэля, беспечно шедшего по покатистому берегу, Мануэль отступил опять под прикрытие лодки. Он подождал с минуту, что-то обдумывая, и задал мне другой вопрос, шепотом на этот раз.
«Когда яхта будет снаряжена, – спросил он, – и англичанин уплывет из Неаполя, сколько друзей поедут с ним?»
«У него здесь только два друга, – отвечала я.
– Тот, другой джентльмен, которого вы видели вчера со мною в опере, и я. Он пригласил нас обоих ехать с ним, но когда подойдет время, мы оба откажемся».
«Вы за это ручаетесь?»
«Положительно ручаюсь».
Мануэль отошел на несколько шагов и, отвернувшись от меня, снова задумался. Я только видела, что он снял шляпу и вытер лоб носовым платком. Я только услышала, что он с волнением разговаривал сам с собою на родном языке.
С Мануэлем произошла перемена, когда он вернулся.
Лицо его побледнело, а глаза смотрели на меня с плохо скрытым недоверием.
«Один последний вопрос, – глухо сказал он и вдруг подошел ближе ко мне, а затем заговорил, делая ударения на следующие слова: – Ваши какие выгоды в этом?»
Я в испуге отступила от него. Вопрос напомнил мне, что у меня действительно есть выгоды в этом деле, которые совершенно ясно сводились к тому, чтобы разъединить Мануэля и Мидуинтера. До сих пор я только помнила, что фатализм Мидуинтера открывал мне дорогу, представить Армадэля постороннему, который мог ему помочь.
До сих пор единственная цель, которую я имела в виду, состояла в том, чтобы защитить себя, пожертвовав Армадэлем, спасти от огласки, угрожающей мне. Я не писала неправды в своем дневнике; я не притворялась, заявляя, что не чувствую ни малейшего интереса к кошельку Армадэля или к безопасности его в будущем. Я ненавидела его слишком сильно для того, чтобы заботиться о том, какие пропасти откроет мой поступок под его ногами.
Но я точно не видела (пока этот последний вопрос не был задан мне), что, служа своим собственным целям, Мануэль мог бы, если бы он осмелился на все ради денег, служить также и моим интересам. Естественное беспокойство защитить себя от огласки перед Мидуинтером заполняло все мои мысли и исключало все другое.
Видя, что я не отвечаю, Мануэль повторил свой вопрос в другой форме.
«Вы бросили мне англичанина, – сказал он, – как кусок церберу.
