Я встала и отошла к окну. Все еще не понимая своей неловкости, Армадэль пошел за мною. Если бы у меня хватило сил вышвырнуть его из окна в море, я, наверно, сделала бы в эту минуту. Не имея таких сил, я стала пристально смотреть на залив и сделала ему намек самый явный и самый грубый, какой только могла придумать, чтоб уйти.
«Прекрасная ночь для прогулки, – сказала я, – если вы желаете вернуться в гостиницу пешком».
Я сомневаюсь, слышал ли он мои слова, по крайней мере, они не произвели на него никакого впечатления.
Он стоял, сентиментально смотрел на луну и вздыхал. Я предчувствовала, что будет, если не закрою ему рот, поэтому заговорила прежде его.
«При всей вашей любви к Англии, – сказала я, – вы должны признаться, что такого лунного сияния там не бывает».
Он рассеянно посмотрел на меня и опять вздохнул.
«Желал бы я знать, такая ли чудная ночь сейчас в Англии, как здесь? – сказал он. – Желал бы я знать, смотрит ли моя милая на луну теперь и думает ли она обо мне?»
Я не могла больше выдержать, я накинулась на него тотчас.
«Боже мой, мистер Армадэль! – воскликнула я. – Неужели в том мире, в котором вы живете, есть только один предмет, достойный разговора? Мне до смерти надоела мисс Мильрой. Пожалуйста, говорите о чем-нибудь другом».
Его широкое и глупое лицо покраснело до самых отвратительных волос.
«Извините, – пролепетал он с каким-то угрюмым удивлением, – я не предполагал…»
Он остановился в замешательстве и посмотрел на Мидуинтера. Я поняла, что означал этот взгляд.
«Я не предполагал, чтоб она ревновала к мисс Мильрой после того, как стала вашей женой!» – вот что сказал бы он Мидуинтеру, если бы я оставила их в комнате одних!
Как бы то ни было, Мидуинтер услышал нас. Прежде чем я успела заговорить, прежде чем Армадэль успел прибавить слово, он завершил недоконченную фразу своего друга тоном, который я слышала, и с выражением лица, которое я видела в первый раз.
«Вы не предполагали, Аллан, – сказал он, – что дамы могут так легко раздражаться?»
Первое ироническое слово, первый презрительный взгляд, услышанный мною от него! И Армадэль этому причиной!
Гнев мой вдруг прошел, место его уступило другому чувству, тотчас придавшее мне твердость и заставившее меня молча выйти из комнаты.
Я была одна в спальне. Я имела несколько минут для своих мыслей, которые я не намерена передавать словами, даже на этих тайных страницах. Я встала и отперла – все равно, что бы там ни было.
