Я смотрела ему вслед из окна, когда он шел по улице.
«Твоя вдова, имея тысячу двести фунтов годового дохода, – думала я, – будет в состоянии брать ложу в театре, когда захочет, не будучи обязана никому».
Пустоголовый негодяй свистел, когда шел в театр, и щедро бросал мелкое серебро каждому нищему, бежавшему за ним.
Полночь. Наконец я опять одна. Хватит ли у меня сил описать события этого страшного вечера именно так, как все случилось? Я имею достаточно сил, по крайней мере, чтоб перевернуть новый лист и попробовать.
Мы поехали в Сан-Карло. Глупость Армадэля проявилась даже в таком простом деле, как взять ложу. Он спутал оперу с комедией и выбрал ложу возле сцены, думая, что главное при посещении оперы – видеть лица певцов как можно яснее! К счастью для наших ушей, прелестные мелодии Беллини по большей части сопровождаются нежным и тонким аккомпонементом, а то оркестр оглушил бы нас.
Я сначала села в глубине ложи, потому что не могла знать, нет ли в театре кого-нибудь из моих прежних друзей, но дивная музыка постепенно выманила меня из заточения.
Я была так очарована, заинтересована, что бессознательно наклонилась вперед и посмотрела на сцену.
Меня заставило осознать свою неосторожность открытие, от которого на мгновение буквально застыла кровь. Один из хористов, в группе друидов смотрел на меня, пока пел вместе с остальными. Его голова была покрыта длинными белыми волосами, а нижняя часть лица завершалась внушительной, пышной, белой бородой, соответствующей роли; глаза, которые смотрели на меня, принадлежали человеку, которого я больше всех на свете имею причины опасаться увидеть опять, – Мануэлю!
Если бы со мной не было скляночки с нашатырным спиртом, я думаю, что лишилась бы чувств.
Я отодвинулась назад в тень. Даже Армадэль приметил во мне внезапную перемену, и он и Мидуинтер спросили, не больна ли я. Я сказала, что мне жарко, но что, вероятно, сейчас станет лучше, а потом отодвинулась в глубину ложи и постаралась собраться с мужеством. Мне удалось овладеть собой настолько, чтоб посмотреть на представление, не показываясь, как только хор снова вышел на сцену.
Опять я увидела этого человека, но, к моему несказанному облегчению, он ни разу не взглянул на нашу ложу. Это явное равнодушие позволило мне предположить, что я случайно стала свидетельницей необыкновенного сходства, и более ничего. Я еще придерживаюсь этого мнения, после того как имела время подумать, но мои мысли успокоились бы более, если бы смогла увидеть лицо этого человека без грима.
