– Пожалуйста, распорядитесь, чтоб в половине одиннадцатого была подана карета, – сказала мисс Гуилт своей изумленной хозяйке. – И извините меня, моя хорошая, за то, что я попрошу не мешать мне до тех пор, пока приедет карета.
Она заперлась в своей комнате и открыла письменную шкатулку.
– Как мне написать письмо к майору? – спросила она себя.
Минутное раздумье, по-видимому, помогло ей решиться. Она выбрала самое плохое перо и написала число на запачканном листе бумаги, кривыми, неровными буквами, окончившимися чернилным пятном, капнутым нарочно.
Останавливаясь иногда немного подумать, она написала письмо следующего содержания:
«Милостивейший государь, совесть заставляет меня сообщить вам то, что, как мне кажется, вам следует узнать. Вам следует узнать о поступках мисс Нили, вашей дочери, с молодым мистером Армадэлем. Я хотела бы очень посоветовать вам убедиться поскорее, туда ли она ходит, куда, как вы думаете, она отправляется гулять по утрам перед завтраком. Я не вмешивалась бы в это дело, если б с обеих сторон была истинная любовь, но я не думаю, чтоб молодой человек имел искреннее намерение жениться на мисс.
Я хочу сказать, что мисс только просто ему приглянулась. Другая особа, имя которой не будет упомянуто в этом письме, владеет его сердцем. Пожалуйста, извините, что я не подписываю своего имени. Я женщина скромная, и огласка может навлечь на меня неприятности. Вот все пока, сэр, от доброжелательной вам особы».
– Если бы я была истая сочинительница романов, – сказала мисс Гуилт, складывая письмо, – я и тогда не смогла бы написать естественнее от имени служанки.
Она начеркала адрес майора Мильроя, с восторгом посмотрела в последний раз на кривые и неуклюжие буквы, написанные ее нежной рукой, и встала, чтобы самой отнести письмо на почту, прежде чем приступить к следующему серьезному делу – укладыванию своих вещей.
«Странно! – подумала она, когда письмо было сдано на почту и она вернулась готовиться к отъезду в свою комнату. – Я отправляюсь на страшный риск и тем не менее никогда не находилась в лучшем расположении духа».
Чемоданы были готовы, когда приехала карета и мисс Гуилт оделась (с большим вкусом, по обыкновению) в свой дорожный костюм. Густая вуаль, которую она привыкла носить в Лондоне, появилась в первый раз на ее провинциальной соломенной шляпке.
– На железной дороге иногда встречаешь таких грубых мужчин, – сказала она хозяйке. – И хотя я скромно одеваюсь, мои волосы так заметны.
