— Что я?
— Хватит — умоляет уже, правда взгляд плывет, и я узнаю это выражение.
Хочет. Ее тело признает своего хозяина. Но моя крошка отчаянно сопротивляется.
— Ты… женился на другой… я… — глупая. Не женился, целую тонкую шею и кусаю слегка, хочу заклеймить, поставить свои метки на этом хрупком теле, чтобы были символами, что моя…
Немного теряю контроль, и Вишенка вскрикивает:
— Я решила, что не буду мешать… ай!
Ласкаю место укуса, скольжу языком к плечу. Черт. Это адовая пытка, которую я сам себе устроил.
— Прекрати! Хватит! Не смей меня трогать!
— Не было другой, Алина… не женился я… все ложь…
Смотрит мне в глаза и я читаю в этой светлой глади все, что чувствует.
— Я пришел за своим, Вишенка.
— Мой малыш…
— Мой сын. Алина. Мой, наш… Теперь я возьму свое по праву.
Чистая правда. Потом. Я расскажу тебе все, Вишенка, а пока не буду пугать, очень скоро ты найдешь свежие пулевые на моем теле и поймешь, что их не было раньше…
Накрываю ее губы. Почти на грани, все равно сдерживаюсь, чтобы не укусить, чтобы не сбросить тормоза, чтобы не засосать.
Трепещет. Не может скрыть своих чувств. Отвечает. Робко, не слишком умело, но я чувствую ее дыхание на своих руках и пальчики уже сами зарываются в мои волосы не оттягивают, а наоборот вцепляются и тянут на себя.
С трудом отлипаю от нее. Отрываюсь. Слишком слабая. Нельзя.
— Собирайся. Алина. Ты летишь со мной.
Разворачиваюсь и выхожу. Проверяю готовность. А затем вижу, как ко мне в сопровождении охраны выходит моя малышка.
Оказываюсь рядом с ней.
Что-то не так. Бледность уже синевой отдает.
— Что с тобой?
Прикрывает глаза и падает. Хватаю Алину. При этом охранник, который так же хотел уберечь мою Вишенку от падения, отшатывается и бормочет извинения.
Видимо моя перекошенная рожа действует.
— Что с ней, черт возьми, происходит? Я эту больничку под снос отдам! — рычу зверем, меня успокаивает врач, понимаю, что с Алиной все куда серьезней, чем казалось.
— Господин Ставров, беременность явно протекала тяжело, а роды были с осложнениями, отсюда и у Владислава и Алины Вишневской проблемы.
Но, к счастью, все обратимо, в нашей клинике…
Выхватываю имя. Имя моего сына.
— Владислав… Cына в честь деда назвала…
Смотрю на девушку в своих руках и понимаю, что в этой гребанной жизни мне повезло.
Не размыкаю рук до самого самолете. Просто не выпускаю Алину. И никто не решается сказать, чтобы отпустил.
Укладываю в кровать и заставляю себя отойти. Самолет набирает высоту. А я все пытаюсь прийти в себя.
