В моем воспоминании Алина осталась прекрасной воздушной девочкой в кремовом платье, кричащая, страстная, обнаженная…
Сгорбленная фигурка, держащая за стену лишь тень той девушки, которую я запомнил, но стоит ей почувствовать мое присутствие и обернуться чуть — чуть, чтобы бросить острый взгляд в мою сторону, поверх плеча, как меня ударяет высоковольтным напряжением.
Эти глаза. Эти светлые омуты, они жалят. Ударяют наотмашь. Вспыхивают. Расширяются шокировано и на мгновение даже кажется, что девушка выдыхает с облегчением, но уже в следующее мгновение взгляд становится затравленным, отчаянным, воинственным.
Маленькая Вишенка. Собирается с силами, чтобы биться со мной на смерть.
Я для нее враг…
Внутри меня зверь воет. Как на привязи иду к ней. Пара шагов и девушка оборачивается, чуть приподнимает подбородок, чтобы смотреть мне в глаза и не отводить взгляда.
Маленький воин.
Смотрю в это бледное личико с кругами под глазами. Она осунулась. Изможденная. В глазах тоска на пополам с болью, явный отпечаток страдания…
Но…
Именно сейчас Алина кажется мне самой красивой, самой желанной…
Тосковал.
Дико. Безумно. Не забыл. Врезалась мне под кожу, просочилась отравой в поры.
Качает отрицательно головой, словно отвечает на мой немой вопрос и у меня сносит тормоза.
Ее запах, который не перебить даже смрадом больнички и лекарствами, ведет от нее, но малышка не сдается, шепчет отчаянно:
— Я не отдам тебе своего мальчика, слышишь?! Я нужна своему сыну…
* * *Продолжать от лица Лекса?)
85
Не могу.
Ловлю ее лицо, ласкаю, трогаю. Каждое — касание разряд в самое сердце. Пока я вел свою войну, моя маленькая Вишенка не сдавалась и боролась за всех нас.
За себя. За сына. За мою семью.
Многого она еще не знает. Не понимает. Рано. Очень рано, чтобы открыл карты. Убежит. Испугается.
Не могу себя контролировать, утыкаюсь носом в ее висок и вдыхаю ее запах. Вишня. Спелая. Сочная. Моя.
— Набегалась, Вишенка…
Вздрагивает. Слабая. Легкая. Почти невесомая.
Ставшая тенью себя прежней…
— Я…
— Да, ты, маленькая…
Не могу удержаться, руки сами проскальзывают под тряпку, которая болтается на ней и большемерит на несколько размеров.
— Почему не пришла ко мне сразу же?
— Ты все… — хочет ответить, но белые зубки врезаются в губу, а я тяну прядки, заставляю свою жертву натянутся струной, хочу услышать от нее правду, пытаю лаской и пробую."
"Дурею от ее вкуса, чуть горьковатого и отдающего лекарствами на языке.
