Поскольку обитатели ИВС находятся в стрессовом состоянии и не отличаются аппетитом, он приносил с дежурства ведерко объедков, которые явно шли на пользу двум лоснящимся кабанчикам.
Время шло к пенсии, оставалось дотянуть полгода, и, когда в ста метрах от ИВС его остановили два молодца специфической бандитской внешности, он изрядно струхнул. Тимшин не был героем, и внешность у него была не героическая: мелковатая фигура, морщинистая кожа на рано постаревшем лице, обращенный в себя взгляд.
– Слушай сюда, – безапелляционно начал коренастый широкоплечий парень с короткой стрижкой и высоко подбритыми висками. – Сейчас я тебе дам сто баксов и записку. Передашь Мише Печенкову. Потом вынесешь ответ – получишь еще столько. Обманешь – я тебя застрелю прямо здесь.
За восемнадцать лет службы Тимшин хорошо узнал, что значит передавать записки. Еще хуже, чем носить чай или анашу. Сам он никогда с криминалом не связывался, потому что у него были другие интересы и другие источники дохода, к тому же все, кто занимался этим делом, плохо кончали: в лучшем случае увольнением, в худшем – сроком, а в самом худшем – непонятной скоропостижной смертью.
Баксов он отродясь в руках не держал и испытывал к ним некоторую опаску еще с тех времен, когда за валюту вполне можно было загреметь на шесть-восемь лет. Всеобщая долларизация его поселок не затронула: здесь во взаиморасчетах по-прежнему применялись прицепы комбикорма, свиные ляжки и сладкий грушевый самогон.
Поэтому предложение его никоим образом не заинтересовало. Обычно те, кто пытается проложить «дорогу», знают, к кому с этим обращаться. Но коренастый бандит обратился к нему, его сверлил оловянными глазами-буравчиками, именно его заставлял сделать то, чего он не делал всю жизнь, и его собирался застрелить в случае отказа. Делал он все это не в глухом лесу, не темной ночью – напротив, на многолюдной улице, рядом с городским отделом милиции, и форма Тимшина его нимало не смущала.
Дружок бандита – высокий, с вытянутой и сплющенной по бокам головой – стоял чуть сбоку и зловеще улыбался."
"Старшине предстояло сделать выбор. Или выхватить пистолет, уложить нападающих мордами на асфальт, как любят проделывать лихие оперативники, вызвать подмогу и сдать их куда положено. Но пистолета у старшины никогда не было, да и на подобные кинематографические подвиги он не был способен.
