Да еще их друзья и знакомые... Казалось бы, когда это было, ан нет, не забывается... Впрочем, тюремным университетам старшего товарища Алекс не завидовал и обзаводиться нужными связями таким путем не собирался.
После овощных начались пахнущие солью, тиной и копчением рыбные ряды, здесь гроздьями висели под навесами и аккуратными кучками лежали на прилавках исходящие янтарным жиром знаменитые донские рыбцы, кинжалообразные чехони, огромные лоснящиеся лещи, известная только знатокам невзрачная с виду шемая, сухая серебристая таранка, ошибочно именуемая воблой, и настоящая вобла, – совсем маленькая, сухая и изогнутая, как пропеллер.
За вяленой шли прилавки со свежей рыбой, тут царила майская селедка – непревзойденный донской деликатес, живое серебро, превращаемое на шкворчащей чугунной сковороде, залитой раскаленным растительным маслом, в нежнейшее, хрустящее золотистой корочкой и очень быстро преходящее блюдо: его не отведаешь ни в апреле, ни в июне, ни в каком-либо другом месяце.
Здесь Кривуля оживился еще больше: подходил, приценивался, принюхивался, подкатывал глаза и цокал языком – так ведут себя в рыбных рядах только коренные тиходонцы. Алекс, например, никакого интереса к товару не проявлял. Выбрав связку крупной твердой тарани, Кривуля с удовлетворением забросил ее в сумку и довольно подмигнул Алексу.
У выхода из рынка стояла маленькая кафешка, здесь конопатый армянин Илья жарил на решетке отменные стейки из свежайшей свинины. Запивали их, как правило, водкой.
Водка тоже была хорошей, что компенсировало высокие цены, из-за которых в заведение не ходил пестрый и вечно голодный рыночный люд – только завсегдатаи, знающие толк в хорошей пище.
Несколько сгрудившихся за угловым столиком делового вида парней настороженно обернулись к вошедшим, но узнали Кривулю и расслабились. Шустрый подросток привычно принял заказ и вскоре принес тарелку с дымящимися ломтями мяса – каждый размером с ладонь, прожарен чуть сильнее обычного: Илья знал вкус постоянных посетителей.
Рядом опустилась причудливой формы бутылка столового вина номер четыре – до революции так называлась чистейшая водка, и местный спиртзавод недавно возобновил выпуск забытого напитка.
– За добро для друзей и зло для врагов, – многозначительно произнес Кривуля и, подмигнув Алексу, залпом выпил свой стакан. Его лунообразное вогнутое лицо сразу же раскраснелось, сплющенный нос покрылся каплями пота.
