На листке под диктовку Лиса Валера Попов написал следующее: «За длинный язык ты приговорен к смерти. Колдун».
Начальник оперчасти дважды прочитал записку.
– Неужели ты на Колдуна вышел? Мне в Управе все уши прожужжали, одно задание за другим спускают: любую информацию про этого Колдуна требуют!
– Не знаю, – ответил Лис. – Может, вышел, может, пустышка. Но бумагу надо передать сегодня. Завтра его скорей всего освободят.
– Ясно, ясно, – заглядывая в лежащий перед ним журнал распределения по Камерам, Стариков принялся чертить какую-то схему на отрывном календаре.
Его не очень интересовало содержание записки и то место, которое она занимала в проводимой Лисом комбинации, не интересовали причины предстоящего освобождения Печенкова: все это воспринималось как данность. Для него было важно тактически правильно передать малевку адресату.
Начальник оперчасти закончил рисовать, придирчиво осмотрел свое творение, добавил одну линию.
– Вот так лучше, – удовлетворенно сказал он и подозвал Коренева поближе.
– Смотри, какой расклад: Печенков у нас в шестьдесят третьей, а сорок шестую мы как раз ставим на дезинфекцию, оттуда расселяем народ кого куда... Одного человечка я направляю в шестьдесят третью через отстойник, а там как раз этап из ИВС, его втемную и зарядят твоей запиской. Красиво?
Стариков широко улыбался:
– Комар носа не подточит. Тем более если он завтра уйдет, то и разбираться некогда будет.
Ничего красивого в столь примитивной комбинации Лис не находил, но радостно улыбнулся в ответ и довольно покивал головой:
– Здорово.
И еще... Мне надо точно знать, когда он выйдет. Завтра созвонимся, уточним время. Без меня его не выпускайте.
Подполковник понимающе подмигнул:
– Хочешь «хвоста» приделать? Грамотно, молодец. Вначале воткнешь ему в жопу вот такое шило, – Стариков тронул толстым пальцем записку. – А потом посмотришь, куда он побежит. Так?
Лис сделал неопределенный жест, не опровергая проницательности собеседника, но и не подтверждая его догадок, что вполне объяснялось соображениями конспирации.
– И еще одна вещь...
Коренев пригнулся к волосатому уху оперативника и перешел на доверительный тон.
– Меня УСБ обкладывает. Надо одного человечка подработать, чтобы он меня не сдал. Он здесь, у вас, фамилия Громов.
Солидарность оперативников общеизвестна, так же как и их общая неприязнь к службе собственной безопасности. Стариков аж подпрыгнул в своем кресле.
