Я провела последние два дня, пытаясь вспомнить каждое слово, которое я когда-либо произносила на этой линии, каждую плохую мысль, чувство и поступок, в которых я признавалась. Я не только презираю тот факт, что он теперь имеет надо мной такую власть, я до смерти боюсь, что он расскажет Альберто о том, в чем я призналась.
Потому что есть одно конкретное признание, которого будет достаточно, чтобы убить меня в мгновение ока.
И что тогда будет с моим отцом?
Моменты спокойствия мимолетны, но когда они накатывают на меня, мне каким-то образом удается убедить себя, что, возможно, всё будет хорошо.
Это Анонимные грешники. Анонимная служба голосовой почты, которая, по идее, не должна иметь возможности отследить, кто звонил. И не то, чтобы я когда-либо пользовалась своим собственным мобильным телефоном, и даже после того, как Альберто отобрал его у меня, я никогда не звонила с маленького одноразового телефона, на котором он настаивает, чтобы я носила с собой.
Но я быстро усвоила, что это не в характере Висконти — отступать от своего слова.
Альберто уже пытается изменить условия нашего контракта — ещё один стресс, давящий на меня.
Последние два дня я провела, хандря на нижних ступеньках, одним глазом поглядывая на входную дверь на случай, если Анджело решит появиться в дверном проеме с моими признаниями в карманах, а другим — на дверь кабинета Альберто, пытаясь подслушать его разговоры. За это время я услышала несколько приглушенных разговоров между ним и Данте, что-то о том, что если Анджело вернется, это разрушит все планы Данте.
Похоже, не я одна встревожена его внезапным появлением."
"Сейчас поздний вечер вторника, и солнце только начинает садиться по другую сторону витражных окон в холле. Я свернулась калачиком на нижней ступеньке, прислонившись к кованым перилам, держа в руках книгу, которая служит не более чем реквизитом. Альберто разговаривает по телефону в своем кабинете, быстро выкрикивая что-то по-итальянски кому-то, кого он считает менее важным, чем он сам.
Тор выходит из гостиной с портфелем в одной руке и шерстяным пальто, перекинутым через руку.
Он останавливается передо мной.
— Черт возьми, девочка. С меня хватит того, что ты хандришь, как побитый щенок. Ради всего святого, это был всего лишь Макс, — он проводит рукой по волосам и качает головой. — Вставай.
— Ч-что?
Не обращая на меня внимания, он разворачивается на пятках и без стука входит в кабинет своего отца.
