Я подношу дрожащую руку к губам, и, конечно же, когда я отдергиваю кончики пальцев, они покрыты чужой кровью.
— Боже мой, — выдыхаю я, впиваясь пальцами в бархатную ткань, пытаясь подняться на ноги. — Боже мой.
Дверь открывается, и Амелия спешит внутрь.
— Нет, нет. Оставайся на месте, милая. У тебя было довольно неприятное падение, и мне нужно осмотреть твою голову, — она касается моей руки и опускается на сиденье рядом со мной. — У тебя что-то болит?
— Он убил Макса.
Это не вопрос, и Амелия на него не отвечает.
Вместо этого она мягко наклоняет мою голову вперед и убирает волосы с чувствительного места на затылке.
Секунду назад он был жив, ел баранину с травяной корочкой и пил коктейли с виски и сидром, а в следующую…
Господи. Последнее, что я помню перед тем, как мой мир погрузился во тьму — это образ его тела, распростертого на прекрасном семейном фарфоре. Сквозь головную боль тихий, придирчивый голос в глубине моего мозга говорит со мной. Это я сделала?
Но я отбрасываю это прочь.
Это глупая, эгоцентричная мысль. Анджело Висконти не помочился бы на меня, если бы я была в огне, точно так же, как он не схватил бы меня, если бы я прыгнула со скалы. И даже если он действительно верит, что я изменяла его дяде с Максом, он не производит на меня впечатления человека, способного проливать кровь из-за того, что его не касается.
— Сиди спокойно, — бормочет Амелия.
Я вздрагиваю от прикосновения её холодных пальцев. В конце концов, она отстраняется и похлопывает меня по коленям.
— Крови нет, просто большая шишка. Не напрягай себя следующие несколько дней, хорошо? О, и если ты почувствуешь сонливость, дай кому-нибудь знать.
Я рассматриваю её печальную улыбку и спокойное поведение.
— Ты серьезно?
— Да, сотрясение мозга — это не шутка.
Я моргаю.
— Амелия, Макса только что подстрелили. Насмерть. То есть, его в буквальном смысле больше нет в живых. И ты…
— Ты слышала, что сказал Анджело, — тихо говорит она, бросая взгляд на Леонардо, который теперь ухмыляется из-под своих волос.
— Он был предателем.
Я медленно качаю головой.
— Нет, — бормочу я, — Макс не стал бы…
— Ну, он это сделал, — перебивает она более твердым тоном. Затем её взгляд смягчается, как будто она сожалеет, что была такой резкой. — Мне жаль, Аврора. Я помню свой первый раз, как будто это было вчера… — она выдыхает воздух, опускает плечи. — Но станет легче, я обещаю.
