Твой старик никогда не был силен в покере, — он поворачивает шею, чтобы посмотреть на Рафа. — Не знаю, откуда у тебя талант, парень.
Настала моя очередь. Я не опускаюсь на колени, как это было с мамой, вместо этого я наклоняюсь над гробом, держа в руке его чёрные чётки. Цепочка из бисера дважды обернута вокруг моего запястья, крестик раскачивается на ветру, как маятник.
Он никогда не снимал их.
Пока я не снял их с него.
Я делаю паузу, сжимаю крестик в ладони и засовываю его обратно в карман брюк. Когда я поднимаю глаза, мой двоюродный брат Данте пристально смотрит на меня с другой стороны могилы.
После отпевания земля падает на мою маму тяжелыми ударами, каждый шлепок звучит более окончательно, чем предыдущий. Я поворачиваюсь обратно к морю, как раз когда начинают падать первые капли дождя.
Достаю чётки из кармана и подношу к губам.
— Прости меня, отец, — бормочу я в холодный металл, когда капля дождя падает на мою щеку, — ибо я согрешил.
Рядом со мной появляется Раф. Вскоре за ним подходит Габ.
Позади нас все спешат к ряду ожидающих машин, укрываясь от дождя зонтиками и псалтырями.
На горизонте сверкает молния.
Бог пытается сокрушить меня.
— Это как в сцене из Короля Льва, — бормочет Раф в воротник своей рубашки, засунув руки в карманы.
— Всё, на что падает свет, это твоё королевство, или что-то в этом роде. Это всё твоё, брат.
Я смотрю вниз на своё предполагаемое королевство. Скрипучий порт слева и маленький городок, приютившийся в углублении утеса справа. Затем я поворачиваюсь, чтобы посмотреть дальше по побережью, на темноту Дьявольской Лощины, а затем на Бухту Дьявола, которая, даже сквозь туман и дождь, освещена, как грёбаная рождественская елка.
— Я не хочу этого.
Слова срываются с моего языка, как я и предполагал.
Раф ударяет меня по спине, сильно, как будто мы не стоим на краю обрыва очень ветреным утром.
— Это большая ответственность, брат мой. Но если кто и подходит для этой работы, так это Порочный Висконти.
— Мой рейс в Лондон через двадцать минут, и я не собираюсь возвращаться.
"
"Тишина пронзает ветер. Она оглушительна. В конце концов, я встречаю суровый взгляд брата, под его пристальным взглядом у меня сводит челюсть. Он приподнимает бровь, ища глазами след веселья, но, в отличие от него, я не шучу.
Габ, как всегда, ничего не говорит.
— Ты не вернёшься в Дьявольскую Яму?
Я не вернусь в эту жизнь.
Я не объясняю. Вместо этого я киваю в сторону одинокой машины, всё ещё стоящей на обочине.
