Сквозь стук своего пульса я слышу гулкие шаги Альберто, направляющегося в сторону своего кабинета, и бросаю взгляд вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как он снова выходит оттуда с пустыми руками. Решение принимается за долю секунды, подпитывается гневом и решимостью. Я быстро осматриваю вестибюль, затем неуклюже сбегаю по лестнице в его кабинет. Внутри воздух насыщен запахом несвежих сигар и затхлых книг. Тяжелые шторы на эркерных окнах не пропускают солнечный свет и хранят все секреты, и хотя здесь так темно, что я едва вижу письменный стол, я не решаюсь включить лампу.
Вместо этого я вслепую перебираю файлы, поднося их к носу, чтобы прочитать первые несколько строк. Я открываю ящики. Даже раздраженно бью противный сейф под столом. Ничего.
— Вынюхивание информации — это грех, Аврора.
Голос тает из тени, как масло в теплый день, приклеивая меня к месту. О, святой ворон. Заставляя себя поднять глаза, я натыкаюсь на силуэт в кресле, более темный, чем угол, который он занимает. Анджело. Господи, почему он всё ещё здесь?
Прерывисто вздыхая, я напрягаю спину и пытаюсь скрыть дрожь в своем голосе.
— Я не вынюхиваю, мой жених попросил меня принести ему кое-что, — произношу я, пытаясь говорить беззаботным тоном. Я продолжаю шуршать бумагами, до которых мне нет никакого дела.
Половица скрипит, когда он поднимается на ноги. Я ненавижу то, насколько остро я ощущаю его присутствие, как я могу чувствовать каждый тяжелый шаг, который он делает по направлению ко мне, в своей груди, как удары барабана.
Он опирается ладонями на стол и поднимает свои томные ленивые глаза на меня.
— Правда?
Одно простое слово, заряженное, как пистолет. Я проглатываю комок в горле.
— Да.
Я переношу свой вес на одно бедро в попытке выглядеть естественно. Обычно, когда я нервничаю, я инстинктивно начинаю накручивать локон своих волос на палец, но когда я дотрагиваюсь до своих волос, меня не встречают ничего, кроме прямых прядей. Неловко, я позволяю своей руке безвольно повиснуть рядом со мной.
— Сидеть, притаившись в тёмном углу, не грех, но это все равно чертовски странно.
В его глазах вспыхивает мрачное веселье. В то время как он раздражает меня, я слегка забавляю его, и это чувство заставляет пламя раздражения ярче разгораться у меня в животе. Слегка занимательно. Как повтор ситкома, играющего на заднем плане, пока вы готовите ужин, или машущий рукой малыш в машине рядом с вами на автостраде.
По какой-то причине я хочу быть кем угодно, только не его легким развлечением.
