– Упаси бог! – испугался Маркиз. – Ну и хватка у тебя, прямо волчья, хозяин, наверное, доволен.
– А нет у меня никакого хозяина, – Лика понизила голос, – я сама себе хозяйка. Одна у меня в жизни была счастливая случайность – мужа нашла богатого. Ненадолго его хватило, года на два. И любви-то особой не было, только я раньше него поняла, что ему надоела и что решил он со мной развестись. Ну, мы с ним не ругались, я ему не изменяла, давай, говорит, расстанемся по-хорошему, как цивилизованные люди. У него я не то четвертая, не то пятая, там развод по накатанным рельсам идет, все давно отлажено.
Квартиру он каждой бывшей жене покупает и денег дает на первое время. А я ему и говорю – не нужно квартиры, купи мне журнал. Он меня еще отговаривал – не твое, мол, это, обанкротишься, здесь особенный склад ума нужен. Ладно, подписала я бумаги, что в случае чего – к нему больше никаких претензий. Только попросила, чтобы все думали, что это он хозяин, а я у него нанятый работник. Так удобнее, и имя его что-то значит. Через год журнал процветал.
– Молодец ты, – искренне похвалил Леня.
– Я к чему веду, – отмахнулась Лика, – женщина я деловая, просто так лясы точить некогда. И делать ничего никому задаром не могу себе позволить.
– Да мне всего-то кое-что выяснить! Насчет последнего твоего разговора с Павлом Стрешневым.
– Так это когда было-то!
– Только не говори, что ты ту встречу забыла, ты никогда ничего не забываешь!
– Не забыла, конечно. Стало быть, что-то там нечисто, с его уходом от жены… – Ликины глаза загорелись алчным журналистским блеском.
– Хотя я и раньше про это знала. Не такой был Стрешнев человек, чтобы вот так все бросить из-за какой-то девки. Обокрасть собственную компанию, уехать тайком…
– Тут ты права, девица оказалась совершенно ни при чем. То есть она – подсадная утка, за свою глупость и жадность уже пострадала. А вот куда Стрешнев делся?.. И самое главное – зачем все это. Никому он дорогу не переходил?
– Понятия не имею, – невозмутимо откликнулась Лика, – а и знала бы, так не сказала.
Не в моих правилах информацией задаром делиться. Особенно такой ценной."
"– Знаешь, – нахмурился Маркиз, – хоть ты сейчас и красивее не в пример, но раньше мне больше нравилась.
– Что делать, – она опустила глаза, – при моей профессии иначе нельзя.
– Чего хочешь? – Маркиз понял, что с этой женщиной нужно говорить на ее языке.
Не пройдут тут ни комплименты, ни апелляция к прежней любви, ни совместные воспоминания.
– Да уж не денег, – усмехнулась она.
