Дверь беззвучно отворилась, и в щель протиснулось тщедушное тельце супруга домработницы. Вы не поверите, но он был облачен в хрустящий от крахмала халат, на голове гномика торчал такой же кипенно-белый колпак, на ногах красовались одноразовые бахилы, наподобие тех, что выдают сейчас посетителям в дорогих стоматологических клиниках и больницах.
– Орест Михайлович!!! – взвыла паровозной сиреной Муся. – Ваши трубочки невкусными вышли!
Муж озабоченно покачал головой.
– Я все клал как обычно-с. Никаких изменений в рецептуре.
Если по поводу моей аккуратности сомневаетесь, то у меня на кухне полнейшая стерильность!"
"– Трубочки замечательные, – попыталась вразумить парочку Нора, – просто есть сил больше нет.
– Ужасно! – воскликнул Орест Михайлович. – Трубочки не понравились! Хотите «Наполеон»? Я его к ужину приготовил-с! Но извиняйте меня, если не угодил! Муся, неси «Наполеончик».
– Трубочки великолепные! – взвизгнула Нора. – Больше ничего не надо, все! Обед закончен! Убирайте посуду! Какой торт на ужин! Мы больше трапезничать не сядем целую неделю.
Так ведь, Ваня?
Я кивнул. Ей-богу, я наелся на год вперед. Муся всхлипнула и прижала к глазам огромный, отлично выглаженный носовой платок. Глаза Ореста Михайловича начали медленно наполняться влагой, одна слезинка поползла по узкому личику повара, потом он заломил руки и заголосил, словно участник хора древнегреческой трагедии:
– О-о-о, позор! Не сумел хозяевам приготовить сладкое, о-о-о!
Я растерялся. Мне иногда приходилось делать замечания поварам.
Пару раз в ресторанах, недовольный качеством еды, я выговаривал метрдотелю, который незамедлительно вызывал с кухни шеф-повара, дабы тот сам выслушивал справедливые упреки.
Поймите меня правильно, я не придира, не любитель устраивать скандалы и не зануда. Просто я считаю, что, отдавая приличные деньги за еду, имею право на мало-мальски съедобные закуски. Но ни один из поваров никогда не начинал рыдать в голос, как Орест Михайлович. Меня всегда вышибает из колеи нестандартная реакция человека на обстоятельства.
Ну как, скажите на милость, следует поступить сейчас? Обнять Ореста Михайловича? Вытереть ему слезы салфеткой?
– Лучше умереть! – причитал Орест. – Так опростоволоситься, не суметь приготовить нормальное сладкое! Позор мне! Позор! Жизнь закончена! Муся, немедленно беги в аптеку, купи яду, завещание в тумбочке. Все, естественно, остается тебе, только ножи отдай маме.
И он залился плачем. Муся рыдала в платок.
