– Ничего, – заявила она, – чем меньше спишь, тем дольше живешь! Давай, Ваняша, топай к Лизе, вряд ли она, учитывая то, что ее лишь недавно выписали из больницы, куда-нибудь ушла.
Делать нечего, пришлось мне ехать в Калистратовский проезд. Поднявшись на третий этаж, я ткнулся носом в ободранную дверь, тщетно поискал звонок и принялся колотить ногой в филенку.
– Ща, бегу прямо, – донесся крайне недовольный скрипучий голос, – чего трамтарарам подняли! Ну народ, ваще!
Загремел замок, залязгала цепочка, и передо мной возник мужик, одетый в черную от грязи майку и тренировочные штаны, вытянутые на коленях.
Увидав меня, он обозлился и довольно грубо спросил:"
"– И чего тебе надо?
– Федькины здесь живут? – осведомился я. – Лиза и ее бабушка?
Мужик почесал загривок, потом повернулся и заорал:
– Маня, поди сюда!
В раскрытую дверь тянуло горелым тестом. Я увидел, как откуда-то сбоку вышла дородная баба в халате, поверх которого был завязан цветастый фартук. Вытирая ладони о полотенце, она приблизилась к мужику и укоризненно спросила:
– Чего орешь?
Тот ткнул в меня пальцем:
– Вот ему Федькиных надо!
Бабища поморгала, шмыгнула носом и ляпнула:
– А они померли все!
– Кто? – спросил я от неожиданности.
– Так и Надька, и Карелия Ивановна, – пояснила бабища. – Надьку давно схоронили, и не упомню уж, в каком году… Вась, когда Олька в первый класс пошла?
Василий надулся:
– Ну, так… в семьдесят втором!
Жена шлепнула его полотенцем.
– Ваще все мозги пропил! Мы еще тогда и женаты не были.
Потом она повернулась ко мне.
– В общем, давно Надька преставилась, хоть и моложе меня была. А Карелия Ивановна тоже на погост отправилась, ихние две комнаты таперича наши, отдельная квартира у нас будет!
Я растерялся окончательно:
– А Лиза? Она где?
Василий рыгнул.
– Ее еще когда в дурку сдали! Сумасшедшая она, скажи, Мань!
Та укоризненно покачала головой:
– Вовсе нет, просто она в школе учиться не могла, с мозгами у ней беда. Уж как Надька плакала, и Карелия Ивановна тоже. Ну никуда Лизку пристроить не могли, ни одной приличной профессии не обучить, ни волос не пострижет, ни ногтей не почистит.
А так ничего девка.
– Ага, – кивнул Василий, – в особенности когда на мать с ножом кидалась.
Маша вздохнула:
– Ну да, поэтому ее в интернат и сдали, выросла, заневестилась, мужика захотела, а кто ж на такую польстится, вот она и злобилась. Надька, пока жива была, справлялась, а когда померла, Карелия Ивановна повыла да и отвезла обузу в интернат.
