Мол, спёрли Монолит, что теперь будет? Наверное, Академия развалится к чертям.
— Все здесь, — доложился мастер, который меня привёл, другому более важному гусю. Тот постучался деликатно к Морозовой, и нас завели вовнутрь.
Хороший кабинет, несколько массивных столов, диванчик. Шахта вентиляции и внизу и вверху. Из одной в любой момент может выскочить змеюка подколодная. Но никто не парится.
Графиня в явной растерянности минут пять копошится в свитках. Лицо помятое, не выспавшееся. Зная, что она держит в заточении Олега, а может и не только его, я больше не смотрю на неё прежними глазами.
Моё легкомыслие сменилось опасением.
Посматриваю на Ясмину. А у этой глаза блестят от слёз. Ну ё–маё… она ведь мечтала на золотой плите своё имя увидеть.
Мне бы было наплевать. Но у этих свои заморочки. Свои идолы.
Мелкими приставными шажками подступаюсь к ней и шепчу:
— Не переживай, они сделают новую.
Отрицательно мотает головой, уводит взгляд, мол, уйди. А у меня сердце кровью обливается. Не думал, что она так сильно расстроится.
— Ладно! Что нюни распустили, господа адепты? — Раздаётся от графини вроде приподнятое, а дальше сквозь зубы, что аж страшно. — Можете не сомневаться, мы разберёмся, найдём этих гнусных воров и накажем по всей строгости. Они не могли далеко уйти с такой ношей. Так! Торжественное собрание отменено, но распоряжения о наградах уже подписаны. Вы заслужили, хватит хандрить.
Чуть взбодрившись, встаём в ровную шеренгу.
Графиня начинает зачитывать грамоту, а руки у неё трясутся.
Поначалу думал, что перенервничала. А тут вдруг мысль пришла, что это от того, что она устала кнутом мастеров лупить! Может, всю ночь их пытала. Мля, как же в одном месте поигрывает–то, а! Я ведь соучастник этой сумасшедшей Белки, умыкнувшей здоровенный слиток золота.
Теперь даже и не знаю, расстроюсь ли, если больше с ней не увижусь."
"Тем временем нам дарят по одному баллу ловца, приравненному к пяти обычным баллам по успеваемости. Вручают красивые знаки на мантии и по два золотых рубля на рыльце.
Раздав всем всё лично в руки, Морозова объявляет устало:
— Всё, не смею задерживать. Ярослав, а тебя попрошу остаться.
В груди снова холодеет. Но я держу невозмутимое лицо.
Как только все вышли, дверь закрыл деликатно мастер в красной мантии, оставив нас двоих. Графиня беспомощно упала в своё кресло–трон и взялась за лоб, будто у неё раскалывается голова.
— Не стой, — произнесла скрипучим тоном и, подождав, когда я плюхнусь на диван, продолжила.
