Спустя метров сорок, уже ближе к повороту, слышу мужской плач навзрыд! И никакого–нибудь пацана. Похоже, взрослый мужик плачет.
Приблизился, прильнул к решётке. Через выходную сетку даже кое–что видно!
Фух, точно не адепт. Но от этого не намного легче.
На четвереньках сидит на полу и жмётся. Женский сапог прямо у решётки.
Со свистом кнут опускается на спину, мужчина вскрикивает.
— Госпожа, мы… мы почти её изловили, — воет наказуемый. — Почти!
— Ничтожество, вы её только спугнули! — Рычит звериным голосом женщина и начинает часто хлестать бедолагу, приговаривая.
— И зачем! Я только! Доверила! Такое дело! Такому! Ничтожному! Червю!
У меня волосы дыбом по всему телу. Всё в жизни, казалось, испытал и ничего не страшно. Но этот бабский гнев аж до мурашек.
Прекратила, когда мужик распластался и захрипел. Это она ещё через одежду била, хотя думаю, иначе бы тут кровью весь ковёр залило. Ей просто ковёр жалко.
— Вон пошёл, червь! — Рявкнула. И мужик пополз прочь, как ящерица. Вскоре дверь за ним закрылась, судя по звукам.
За суетой понял, что ему другие помогли выйти."
"Застучали каблуки, скрипнуло кресло. Злобная барышня уселась. Слышу мерзкий скрип, будто она когтями царапает собственный стол.
Собрался я дальше идти, чтоб хотя бы до поворота. Но тут раздалось вроде как от неё уже обычным тоном:
— Чернава, ох Чернава. И задала ты мне задачу. Чего ж ты хочешь в хранилище взять? И кого ещё подослала? Ну ничего, ничего. Твою девку я скоро вычислю и на кол посажу, чтоб долго корчилась тварь.
Но не убью, а пополню Бестиарий, чтоб потом тебе и показать. Аль на арене кому отдать на растерзание. Я знаю, что это ты. А когда докажу, ты не отвертишься.
Отступил от решётки с холодеющей грудью. И даже дышать перестал. Нет, скорее не из–за содержания сказанного. А потому что узнал голос графини Морозовой.
Собрался уже на цыпочках валить отсюда, да поскорей! Но услышал, что в её кабинет кто–то вошёл, сделав несколько чисто символических стука. И я снова уши навострил.
— Сам господин Голицын пожаловал, какая честь, — произнесла Морозова слишком уж вызывающе.
Голицын — это ж ректор Академии!
— Так уж и честь, — ответил мужчина насыщенным, довольно сильным голосом, будто он певец оперный. — Ты зачем так с главой Приказа? Куда мне теперь его деть?
— Дай пару выходных по хвори, отоспится, образумится.
— Галь, ты переходишь все границы. Ректор здесь я, — наехал мужчина.
— Ты, ты, Радей. Но не забывай, кому ты обязан этой должностью.
