Шансы на освобождение возрастают! Каз — не Алекс, ему, похоже, не нравится насиловать плачущих женщин… И это, конечно, хорошо… Может, на этом все и завершится?
— После работы поехали поедим чего-нибудь…
Не завершится…
— Спасибо, но я не могу. У меня работа.
— Какая еще работа? — он хмурится, брови съезжаются к переносице."
"— В больнице, ночная смена.
— Так у тебя же в эту ночь была?
— У меня каждую ночь ночная…
— Это чего за график такой?
— Обычный… — пожимаю плечами, натягиваю перчатки, старательно избегая взгляда Каза, — можно мне… Идти?
— Иди…
Боже… Неужели?
Тихонько, двигаясь по дуге, иду в сторону выхода, Каз мрачно наблюдает за мной.
Стараюсь не ускоряться, чтоб это не выглядело побегом, стремлюсь к цели. Близкой, такой близкой! Вот она, дверь…
— Погоди!
Ох, черт…
Поворачиваюсь, поднимаю взгляд на Каза. Он с неудовольствием опять осматривает маску, которую я успеваю нацепить на лицо, руки в желтых перчатках…
— Слушай… — он делает паузу, словно раздумывая, продолжать или нет, — а ты… Почему не хочешь? Тебе же понравилось…
Я сначала даже не понимаю, о чем он, а когда доходит… Боже… Мужчины такие самоуверенные…
— Нет, не понравилось… — отвечаю тихо, но уверенно, чтоб вообще сомнений не возникало.
Это, конечно, чревато, и, будь на его месте Алекс… Но Алекс в могиле. Слава богу. А Каз… Я уже понимаю, что Каз не станет унижать и обижать за правду. Ведь это же правда? — Простите.
Киваю и дергаю ручку двери, не желая наблюдать за тем, какой эффект произвели мои слова.
Вырываюсь на свободу и тут же замираю под взглядами не менее двадцати мужиков!
Они стоят неподалеку от кабинета, переговариваясь негромко и, при моем появлении, застывают и смотрят так, словно не ожидали снова увидеть.
Живой, по крайней мере.
Бросает в жар, наклоняю голову и прохожу мимо, пробегаю практически.
Мужики в полном молчании наблюдают за мной, а затем кто-то из них тянет задумчиво:
— Надо же… Целая… Каз теряет хватку?
— Пасти закрыли, — плетью хлещет в спину холодный голос Каза, — глаза убрали от нее.
Перед тем, как юркнуть в подсобку для уборщиц, не могу сдержаться и оборачиваюсь.
На меня смотрят. Молча. Внимательно, с удивлением.
— Убрали глаза! — снова щелкает плеть приказа, и все находящиеся здесь мужчины, большие, сильные, наверно, очень даже брутальные… Как по команде перестают на меня смотреть.
Каз ловит мой взгляд, держит на расстоянии даже, да так, что отвести невозможно.
Так, не умея отвернуться, и захожу в подсобку. Спиной вперед.
