Его надо не карандашом… Его надо маслом…
Боже… О чем опять я? Дура какая, боже мой…
— Ну что, продолжим? — он улыбается шире, шало и слегка безумно, чуть наклоняется ко мне, и из груди вырывается испуганный вздох, я вжимаюсь в подушку дивана, стремясь слиться с ней, и Каз тормозит чуть ли не в самый последний момент, смотрит на меня, щурится, — или хватит с тебя?
— Хва-тит… — слышу свой голос и сама ужасаюсь тому, как хрипло, бессильно, даже униженно он звучит.
Каз еще пару секунд медлит, словно решая, соглашаться со мной или нет, и, клянусь, это очень долгие секунды!
А затем, легко отжавшись от дивана, встает и так же легко дергает меня вверх, словно репку из земли, позволяя сесть на подушке ровно.
Я этим тут же пользуюсь, торопливо отползая по здоровенному кожаному монстру подальше от Каза и пытаясь привести себя в порядок. Стащить, наконец, перчатки, заправить за косынку волосы, поискать наощупь маску, проверить комплектность пуговиц.
Каз стоит надо мной, наблюдая за этими суетливыми движениями с усмешкой.
— Ну что, Маруся, — он наклоняется, заставляя меня пугливо замереть, находит утерянную маску и подает мне, — может, будем дружить?
Не отвечаю ничего, быстро пристраиваю маску на лицо, ощущая мимолетно, что кожа очень даже пострадала от бешеного поцелуя Каза, касаться ее больновато.
— Согласен, я был не прав, — Каз склоняет голову, изучая меня пристально и в этот раз на лице его никаких усмешек нет, все очень серьезно, — не надо было про деньги… Да?
Слышу в его голосе неуверенность, удивленно вскидываю глаза.
Он что сейчас, ищет варианты, почему я его ударила?
Все недостаточно очевидно?
Раньше ему не отказывали, если он предлагал такое? И так по-хамски?
— Но и ты хороша… — продолжает Каз, чуть отступая, словно поняв, что я боюсь подниматься с дивана, пока он так близко, — при всех мужиках меня по морде…
— Простите… — я встаю, отвечаю тихо-тихо, просто потому, что, наверно, это правильно. А еще интуиция вопит, что именно так, будучи покорной и не раздражая излишне зверя, я смогу выбраться отсюда невредимой.
Практически невредимой… — это непроизвольно…
— Да не за что извиняться, — Каз, хоть и отходит чуть дальше, все равно еще угрожающе близок, оглядывает меня, внимательно опять, хотя вообще не понимаю, что ему так интересно в моем нелепом халатике и старых кроксах, — я тоже не особо осторожен был… Сейчас. Так что мы квиты.
— Хорошо, — киваю я послушно, стараясь не смотреть на него и прикидывая, как добраться до двери.
