И не на меня, скромную тихоню-брюнеточку, а на нее, светловолосую богиню с яркой, сшибающей с ног улыбкой…
Становится опять невыносимо горько за происходящее, за нее, за себя… И за наших мам, так рано ушедших…
И за наших детей, моего, нерожденного и ее, искалеченного…
Телефонный звонок прерывает наш непростой разговор.
Ланка берет трубку, хмурится, рассматривая номер, затем отвечает.
— Да? Сегодня работаю, да… Нет, Казимир Андрианович…
Я внутренне напрягаюсь, слыша знакомое имя. Что ему надо от сестры?
— Нет, — продолжает она, глядя на меня, — я не уверена… Я могу позвонить Ольге… Не может, вот как?.
. А по деньгам? Ага-а-а…
Ланка отходит чуть в сторону, к краю крыльца, и начинает говорить негромко и очень жестко, снова преображаясь из недавней молоденькой и наивной девочки в жесткую пробивную женщину:
— Казимир Андрианович, я приеду одна и все сделаю. Да, мне интересна эта подработка, но я приеду одна. Уверяю вас, что я справлюсь со всем одна… Нет. Нет, она не сможет. Казимир Андрианович, послушайте.
Я прекрасно понимаю ваши… Скрытые мотивы… Нет, не прорицательница. Просто они на поверхности, уж простите меня. И я не собираюсь торговать родным человеком. Даже за такие деньги. Нет. Если вас не устраивает, что я приеду и буду работать одна, значит, я не приеду. Это ваше право. Да. Всего хорошего.
Она убирает трубку в карман, стоит пару минут, сжав руки в кулаки и бездумно глядя перед собой.
И я боюсь нарушить это ее каменное безмолвие, хотя, видит бог, прекрасно поняла из разговора, о чем шла речь.
И от чего Ланка только что отказалась. И что поставила под угрозу.
Черт, да чего он ко мне прицепился-то?"
"Зачем сестре угрожает?
Она-то тут причем?
— Ланка… — делаю шаг к ней, решившись все же, — он… Он меня хотел?
— Именно так… — она поворачивается ко мне, усмехается, — наглый какой… Хозяин жизни… Именно тебя. Хотел. Думает, все на свете продается… Урод.
— Лана… Прости меня, Лан… — у меня дыхание перехватывает, — я не знаю, почему он… Клянусь, я ничего… Ты отказалась? Тебя уволят?
— Ничего, Марусь, — она обнимает меня, уже совсем по-другому, не так, как я ее до этого, желая поддержать.
Нет, ее объятия сейчас — словно руки мамы, покровительственные, защищающие. — Ничего. Дешево купить захотел, урод.
— А что предложил?
— А? Да ничего особенного… В том клубе, где ты мыла полы, опять какая-то их тусня мужская. И там надо прибирать. И нужны две уборщицы. Он захотел меня и тебя.
