Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что находится в Париже, где все говорят по-французски, и у прохожих на улице, даже у оборванных мальчишек-гаврошей, открытые, приветливые лица. Почему-то все окружающее казалось ему чуть ли не сном.
Алексей отошел от окна и поймал свое отражение в большом, потускневшем от старости по краям зеркале. Слов нет, Серж Новосильцев разодел его на славу и даже расщедрился на один из своих жилетов («такого нет даже у английского посланника», – многозначительно шепнул сотрудник посольства).
Тем не менее в одежде с чужого плеча, хотя та и шла ему а merveille[2], Каверин чувствовал себя неудобно. Он терпеть не мог – занимать в долг что бы то ни было, и неважно, шла ли речь об одежде, деньгах или женщинах.
Однако в следующую минуту Алексей увидел Полину, и все суетные мысли разом вылетели у него из головы.
Полина метнула на офицера стремительный взгляд, обошла его, как столб, и приблизилась к зеркалу. Затем приставила к лицу маску на палочке и покрутилась на месте, дабы убедиться, что мадемуазель Серова хороша со всех сторон.
Алексей хотел было сказать комплимент, но тут черт (или, возможно, приревновавшая к Полине госпожа Удача) подал ему мысль пошутить.
– И зачем мы пытаемся обокрасть месье Эпине-Брокара? – спросил Алексей. – Достаточно показать ему вас, и он сам все отдаст.
По тому, как сверкнули глаза Полины, Каверин сразу же сообразил, что шутка вышла неудачной, но было уже поздно.
«Как бы не так! – помыслила про себя барышня Серова. – То, что он может отдать, мне и даром не надо!»
Вслух, впрочем, она спросила:
– А что с этим, как его… с Матвеем?
Алексей поморщился так, словно невзначай проглотил жабу."
"Днем он заехал в посольство за Матвеем, оказавшимся плюгавым рябым мужичонкой с хитринкой в глазах, а дальше начались бесконечные мучения. Сначала вор ограничивался тем, что демонстрировал ловкость рук, предъявляя ему бумажник, всего минуту назад спокойно лежавший во внутреннем кармане сюртука Каверина, или часы, совсем недавно надежно прикрепленные цепочкой к жилету, причем Алексей никак не мог понять, как ему удается их украсть.
Дальше было только хуже: стоило чопорному барону М. с лорнетом заглянуть к ним и осведомиться, успели ли секретные агенты сработаться, как с руки его чудодейственным образом исчез перстень, подаренный барону первой юношеской любовью.
