Конечно, Полина сделала все, что могла: клялась, заливаясь слезами, что никакого Наполеона в доме нет, что там живет только тяжело больной господин – очень, очень больной! – что внешне он мало походит на императора. Но ей, само собой, никто не поверил. А Новосильцев, пользуясь случаем, еще и упрекнул Полину: мол, она плохая патриотка. Девушка замолчала, надувшись. По поводу патриотизма у нее было свое собственное мнение – конечно, любить свою родину – похвально, однако вовсе не похвально преследовать старого и страдающего человека, которому и так недолго жить осталось.
Впрочем, она вскоре заметила, что следом за их каретой мчится еще одна, и, присмотревшись, узнала на козлах Видока. В виде кучера старый плут выглядел особенно живописно, и Полина невольно подумала: «Интересно, а он вставит этот случай в свои мемуары?»
Как Видок ни старался, но все же отстал и приехал к дому императора на несколько минут позже Монтегю и Новосильцева. Чертыхаясь так, что Алексей не успевал запоминать новые выражения, которые только что услышал, Видок натянул вожжи.
– Будьте осторожны, – сказал сыщик маркизу, который поспешно выпрыгнул из кареты, не дожидаясь даже, когда опустят лесенку.
Дверь дома была распахнута настежь. Ларошжаклен бросился внутрь, не слыша, как Видок кричит ему вслед:
– Подождите нас, черт побери! Они ведь вооружены! Вы что, хотите нарваться на пулю?
– Маркиз просто сбесился, – пожаловался Видок Алексею, соскакивая на землю. – Сколько их там?
– Мне показалось, трое. И по-моему, с ними была мадемуазель Полина.
– Э-эх! – с неожиданной удалью выкрикнул Видок и извлек из ножен шпагу, а в левую руку взял пистолет. – Честно говоря, мой мальчик, я упустил возможность сражаться за великого императора, когда тот правил нами, и вот уж не думал, что мне доведется выступить на его стороне после.
Они побежали через опрятные, обставленные изящной мебелью комнаты. Из глубины дома доносились голоса, и Видок с Алексеем, толкнув дверь, очутились в гостиной, где на стенах висело несколько старинных портретов.
В комнате находились пять человек: Монтегю с пистолетом, Серж – также вооруженный, Полина – сердитая, но безоружная, немолодой маркиз де Ларошжаклен, смешно растопыривший руки, ибо Монтегю метил ему прямо в голову, и господин средних лет с круглой, как шар, головой и великолепными черными глазами.
– Господа! Господа! – твердил он по-французски умоляющим голосом. – Прошу вас!"
"Появление Каверина и Видока не прошло незамеченным.
