– Занятный парень, наш Филипп! Помнится, когда вы, сударь, повстречали на своем пути красотку Анжелику, он прислал мне совершенно отчаянное письмо… Зато когда вы, сударыня, образумили ее поленом, написал другое, в котором превозносил вашу мудрость до небес. – Видок сел за стол и начал стирать помаду. – Ладно, все это вздор. Раз уж вы здесь, я предпочел бы услышать от вас, что именно вам удалось разыскать.
Он взял в левую руку зеркало с ручкой и принялся снимать с лица грим.
– Это вы для нашего дела так принарядились? – не удержался Алексей, который все еще находился под впечатлением того, как преобразился старый сыщик.
– Что? – Видок, казалось, был удивлен. – А… Нет. Просто один литератор, прочитав мои мемуары, выразил сомнение: дескать, невозможно переодеться так, чтобы тебя не узнал никто из знакомых. На карту была поставлена моя репутация. Разумеется, у сего господина ни на грош воображения, но я не стал говорить ему об этом, а предложил заключить пари, что в течение недели подойду к нему и даже ущипну его, причем он меня не признает.
Завтра срок пари истекает, а проигравший платит за ужин на двенадцать персон у Матье… – Видок стер последние остатки помады и, выпятив губы, придирчиво осмотрел себя в зеркале. – Кстати, вы можете тоже туда пойти. И вы, мадемуазель.
– Но я, право, не знаю… – начала Полина.
– Прошу вас, мадемуазель! – Скривившись, Видок стал отклеивать накладные ресницы. – Общество будет самое приличное, сплошь писатели, не уголовники какие-нибудь… Ах, черт! – Он сделал слишком резкое движение и поморщился.
– Зачем вам это надо? – спросил Алексей напрямик.
– Что именно?
– Я имею в виду, зачем вам те люди, которых вы пригласили?
Видок отставил зеркало и укоризненно посмотрел на Каверина:
– Друг мой, я забочусь о своей славе. Если не я прославлю свое имя, то кто же? Писатели пишут книги, а материалом для книг служат как-никак люди. Представьте, лет этак через двести некий господин, владеющий пером, как вы шпагой, вспомнит про старину Видока, который к тому времени обратится в ничто, и напишет о нем что-нибудь хорошее.
Разумеется, мне это будет уже совершенно безразлично… а может быть, и нет. В любом случае лучше быть знаменитым, чем безвестным.
Алексей не мог не улыбнуться. Однако ребяческое стремление Видока к тому, чтобы его имя осталось в веках, так шло к его натуре, что офицер поспешил улыбку погасить.
– Кроме того, я думаю и о нашем деле тоже, – добавил Видок уже совершенно другим тоном. – Поэтому на ужине будет Изамбар.
