Ничего ценного в монастыре давно уже не осталось. Дочиста разграблен. Даже бревна из стен народные умельцы повытянули на хозяйственные нужны. И для жилья он уже не пригоден. Но за его стенами можно спрятать джипы – и то хорошо. А потом, на случай боя, монастырь неплохо расположен. На возвышении, на краю обрыва с почти отвесным скатом. Метров на пятьсот в обе стороны открытая местность, затем стеной лес. Прямо открытое пространство километра на два, сужаясь, оно переходит в лес. Плохо только одно: местность неровная, в одном месте с небольшим, но резким перепадом высоты.
Для осажденных это плохо, для осаждающих – хорошо. Впрочем, вряд ли кто станет его там искать. Значит, и боя никакого не будет.
Джипы под завязку были забиты людьми, оружием и боеприпасами. Но по лесным дорогам они проходили без особого труда. Когда стемнело, включились мощные фары, они легко пробивали непроглядную тьму...
Леон напрягал память, чтобы не сбиться с пути. И ранним утром следующего дня все три машины выехали к монастырю.
В пути Жорж узнал о том, что вместе с Леоном едут Андрон и Боб, и возрадовался.
– Это что, монастырь? – сразу определил Андрон.
– Точно... Здесь спрячемся, – объяснил Леон. – Выждем, когда все уляжется...
Выждать-то они выждут, а что дальше?..
– Как скажешь..."
"Как ни странно, вход в монастырь закрывали новые ворота. И вообще святая обитель имела обжитой вид. Полуразрушенные стены были восстановлены, особенно дряхлые бревна сменили новые.
Навстречу машинам вышел какой-то странный тип в черном одеянии.
– Во, блин, да это ж монах! – усмехнулся Андрон.
С настоятелем возрожденного монастыря вопрос решился не сразу, но положительно. И, главное, без всякого насилия. Маленькому мужику с крупным носом и заторможенным взглядом дали денег – тысячу долларов.
– Это тебе, отец, на братию твою, – сказал Леон, едва не назвав братию братвой.
Игумен в ответ одобрительно кивнул.
В следующий раз за бумажником полез Жорж. Это случилось, когда машины загнали во двор и из них показались люди в камуфляже, бронежилетах и при оружии.
Настоятель пришел в ужас, но еще десять стодолларовых купюр привели его в чувство.
– Ты, отец, не волнуйся: если мы здесь что-то порушим, я пожертвую тебе в сто раз больше, – добавил Жорж. – Отстроишь новый монастырь... Впрочем, я и так пожертвую. Святое ведь дело...
– Ты, отец, молись за него, чтобы жив остался, – обнимая его за плечи, вроде бы в шутку сказал Андрон.
Но глаза его при этом оставались серьезными.
