На Леоне была новая кожаная куртка, расстегнутая настежь, цепь золотая в палец толщиной – в знак его былых заслуг Вагонетка разрешил ему носить желтый металл. Печатки золотые на пальцах, «Ролекс» за штуку баксов на запястье – все как положено уважаемому пацану. Джинсы широкие из фирменного магазина, туфли австрийские оттуда же. Прическа короткая, аккуратная, дорогим одеколоном спрыснут. Только представительным его вид никак не назовешь – особенно это чувствовалось сейчас, под взглядом Наташи. Ни интереса к себе, ни тем более восхищения он в ее глазах не увидел.
Она рассматривала его с вежливым равнодушием.
– Наташа, ты помнишь, кто это? – спросил Граф, кивком головы показывая на Леона.
– Ну, конечно, это мой спаситель, – отозвалась она. – Я должна это помнить.
Она нехотя подошла к Леону и протянула ему руку. Последняя молодежная мода – девушка здоровается за руку с парнем. Наверное, у них в институте так принято.
Леон бережно принял в свою ладонь ее ручку. И тут же потерял ее: Наташа поспешила убрать руку.
И вообще, она чувствовала себя с ним крайне неловко. И ей явно хотелось поскорее избавиться от него.
Он готов был провалиться сквозь землю. Голова закружилась, душу сжало предчувствие катастрофы.
– Он что, мой новый телохранитель? – старательно избегая встречаться с ним взглядом, спросила она.
– Нет, – покачал головой Граф. – Леонтий пришел просить твоей руки и сердца...
В его голосе звучала плохо скрываемая ирония.
– Что? – не сразу поняла Наташа.
– Леонтий влюбился в тебя, моя дорогуша.
.. Как ты на это смотришь?
– Ну, знаете!.. – вспылила она и, резко вдруг развернувшись, скрылась в комнате.
Глупейшая сцена. Радужные надежды Леона окрасились в черный цвет. Наташа не принимает его – он для нее чужой.
Граф скрылся в комнате вслед за дочерью. Леон остался в прихожей. Ему бы уйти, да ноги приросли к полу, и тело как отсыревшая колода – деревянное, непослушное. И мысли теряются от стыда. Надо же так опозориться... Лучше бы его в покушении на Графа обвинили и в бетон закатали, чем такое унижение.
..
Наташа появилась минуты через три. О чем она говорила с отцом, Леон не знал. Но зато хорошо слышал, что сказала она ему. – Ты, Леонтий, конечно, извини, – старательно пряча взгляд, сказала она. – Парень ты хороший... Но ты не ходи за мной, не надо... Не нужен ты мне...
Язык не слушался его, в глотке пересохло – ничего не мог сказать Леон ей в ответ. А если бы и мог, то не успел: с последним словом Наташа снова исчезла.
Зато появился Граф.
